Молчу, потому что его слова – это мои слова.
Я тоже влюбился. В ее силу, в ее уязвимость, в острый язык, который мог поставить на место даже Феликса. В глаза, которые смотрели на меня так, словно видели больше, чем я сам хотел показать.
Но как это сказать? Как признать, что мы оба – два идиота, которые влюбились в одну женщину, и при этом чуть не разрушили все из-за своей гордости?
– Это неправильно, – говорю наконец, глядя на него. – Мы оба… мы не можем просто взять и поделить ее, как какой-то приз. Она не вещь. И она заслуживает большего, чем двух придурков, которые поспорили на нее и сами же проиграли.
Феликс усмехается, но в его смехе нет радости.
– Ты прав. Она не наша кукла. Но я не могу перестать думать о ней. И я не хочу ее отпускать. Даже если это значит, что мне придется делить ее с тобой, Пушкин. Хотя, черт возьми, я ненавижу эту мысль.
Открываю рот, чтобы ответить, но тут слышу тихий скрип двери. Мы оба замираем, поворачиваем головы.
В дверном проеме стоит Ева – босая, в моей старой футболке, которую я дал ей переодеться. Волосы растрепаны, глаза припухли от сна, но в них горит что-то, что заставляет мое сердце пропустить удар.
Ярость.
– Спор? – ее голос тихий, но в нем столько льда, что я чувствую, как холод пробегает по спине. – Вы поспорили на меня? Серьезно? Вам что, по десять лет?
Феликс вздрагивает, его лицо бледнеет. Хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Она делает шаг вперед, ее руки сжаты в кулаки.
– Ева, – начинаю, но она перебивает.
– Нет, Саша, не надо. Я слышала. Вы поспорили. Как два подростка, которые делят игрушку. А я, значит, игрушка? Кукла, которую можно завоевать, выиграть, поставить на полку, как твои дурацкие пистолеты или твоего шахматного коня, Феликс?
– Ева, это не так, – Феликс встает, его голос мягкий, но я вижу, как он борется с собой. – Это было глупо, да. Это была ошибка. Но ты не игрушка. Ты… ты все для нас.
Она смотрит на него, потом на меня, в ее глазах боль. Не просто гнев, а боль, которую мы сами ей причинили. И это хуже любого выстрела.
– Вы знаете, что я сделала, – голос становится тише, но в нем столько силы, что я не могу отвести взгляд. – Я шпионила за вами. Я украла ваши данные. Я предала вас. И вы все равно пришли за мной. Зачем? Чтобы выиграть свой спор? Чтобы доказать, кто круче?
– Нет, – мой голос звучит хрипло, встаю, делаю шаг к ней, но она отступает. – Ева, мы пришли, потому что не могли иначе. Потому что ты нам дорога. Не как приз, не как игра. Как человек, без которого… без которого я не могу.
Она замирает, глаза расширяются, в них мелькает что-то – надежда, страх, недоверие. Феликс подходит ближе, его рука касается ее плеча, но она не отстраняется.