Но вместо того, чтобы обрадоваться, я чувствую только раздражение. Еще один их жест, еще одна попытка смягчить мою боль, не признавая ее. Будто цветами можно загладить то, что они сделали – или, точнее, то, чего они не сделали.
Беру букет, не глядя на записку, прикрепленную к ленте, переставляю его на подоконник, подальше от своего стола. Не хочу их слов, их извинений, их лжи.
Если они думают, что могут купить мое прощение цветами, они ошибаются. Я не та Ева, которая таяла от их взглядов.
Сажусь за стол, открываю ноутбук. Пушкин входит первым, как всегда, ровно в девять. Его выправка, его холодный взгляд – все как обычно. Но сегодня я не позволяю себе замечать, как его рубашка обтягивает широкие плечи, как его пальцы барабанят по столу.
– Доброе утро, Ева Игоревна, – голос режет, как всегда. – Контракт проверили?
– Да, Александр Сергеевич, – отвечаю ровно, не поднимая глаз от экрана. – Все готово. Отправила вам на почту.
Он кивает, не добавляя ничего лишнего. Хорошо. Пусть так и будет. Феликс появляется через несколько минут, с опозданием, как обычно. Его улыбка, его ямочки на щеках – все это теперь кажется мне фальшивым, как декорации в дешевом театре.
– Ева, доброе утро, – говорит он, и в его голосе мелькает что-то, что я не хочу разбирать. – Вижу, ты получила наш подарок.
Он кивает на букет, чувствую, как внутри вспыхивает гнев.
Подарок? Серьезно? Это все, что они могут предложить после того, как практически потоптались на моем сердце?
– Да, – отвечаю холодно, не глядя на него. – Поставила на подоконник. Там им место.
Феликс замирает, улыбка меркнет, но я не даю себе времени анализировать его реакцию. Я не хочу видеть в его глазах ни сожаления, ни удивления. Я не хочу ничего от них – кроме информации, которая спасет моего отца.
– Письмо для французского партнера готово? – спрашивает он, тон становится таким же официальным, как у Саши.
– К вечеру будет, – отвечаю, и мой голос звучит как сталь. Холодный, твердый, без тени эмоций.
Они переглядываются, и я знаю, что они чувствуют мою отстраненность. Хорошо. Пусть чувствуют. Пусть знают, что я больше не играю в их игры.
Я здесь не для того, чтобы быть их любовницей, их утешением, их развлечением. Я здесь, чтобы спасти отца. И если для этого придется разрушить их, я сделаю это. Без сожалений.
Внутри все еще болит, но я загоняю эту боль глубоко, туда, где она не сможет меня сломать. Вспоминаю слова отца: «Ты самая сильная девочка на свете, Евушка». И я должна быть сильной. Ради него. Ради себя.
Саша и Феликс – не для меня. Они никогда не были моими, и я никогда не была их. Это была иллюзия, медовая ловушка, в которую я сама себя загнала.