Саша. Феликс.
Их руки, губы, взгляды, которые, казалось, видели меня насквозь. Я думала, что особенная. Думала, что для них я – не просто помощница, не просто девушка, которую можно взять в командировку и забыть, как забывают ненужный чек в кармане пальто.
Но три дня их холодности, их отстраненности, их «Ева Игоревна» вместо «малышки» или хотя бы просто «Евы» – это как нож в груди, который проворачивают каждый раз, когда они проходят мимо, не глядя мне в глаза.
Как я могла быть такой идиоткой?
Снова. Снова поверила, что кому-то нужна. Что кто-то может видеть во мне больше, ем просто удобный инструмент. Сначала Игорь – мой бывший жених, который за месяц до свадьбы объявил, что «не готов к такой ответственности», но это было всего лишь предлогом, чтобы уехать в Москву. Видите ли, он захотел расти, и, видимо, рост успешный, судя по его недавней спутнице.
И вот теперь – Саша и Феликс. Два мужчины, которые, казалось, подарили мне что-то настоящее, а на деле просто использовали, как очередную свою игрушку на двоих.
Стыд, позор и катастрофа. Интересно, они часто так летают в командировки в отель «Империал»?
Я ворочаюсь, простыня липнет к коже, хотя в комнате прохладно. В груди – пустота, смешанная с болью, которая ноет, как старая рана. Хуже всего – осознание, что я сама позволила этому случиться. Я поддалась их взглядам, их словам, их прикосновениям.
В ту ночь в «Империале», в самолете, я была не шпионкой, не дочерью, пытающейся спасти отца, а просто женщиной, которая хотела быть желанной. И они дали мне это чувство – на несколько часов, на одну ночь, на один перелет.
А потом отобрали, оставив лишь холод и пустые обещания, которых, если честно, даже не было.
Они ничего не обещали, Ева. Это ты сама нафантазировала себе любовь там, где была только похоть.
Но это все – пустяки по сравнению с тем, что грозит папе. Его лицо всплывает перед глазами – не то, осунувшееся, за решеткой, а другое, счастливое, из наших поездок в горы. Его смех, руки, которые всегда могли защитить.
А теперь он там, в камере, с больным сердцем, и каждый день его жизни зависит от меня. От моей способности собраться, перестать ныть и сделать то, ради чего я вообще ввязалась в эту игру.
Связной был прав – у меня нет времени. Три недели. Три недели, чтобы найти доказательства, иначе… Я не могу даже думать об этом «иначе».
Сажусь, обхватываю колени руками. В темноте слышно, как тикают часы на стене – равномерно, безжалостно, отсчитывая секунды до утра, до новой встречи с Сашей и Феликсом, до новой порции их холодности.