Однако, хоть она так и говорила, но продержала у себя почти месяц.
Я даже на всякий случай, написал пару писем домой, чтобы родители были в курсе. Но в подробности, конечно не вдавался. Служба, да служба, ничего особенного.
На третий день после возвращения в часть вечером в роте появился замполит полка майор Куницын. Его сопровождал наш ротный замполит младший лейтенант Табаков по кличке Махорка.
Мужик он был безобидный, но как бы сказала Нона Мордюкова —
— Не орел.
— Ефрейтор Сапаров, пройдемте в канцелярию, — сообщил он, обнаружив меня подшивающим подворотничок.
Накинув гимнастерку, я пошоркал тапочками вслед за ним.
Когда я зашел в канцелярию и встав по стойке смирно хотел доложить майору о прибытие, тот вскочив со стула подошел ко мне и обнял.
— Ну, ты б… е… охуи…й молодец! — воскликнул он. — Настоящий б… п…вот, что значит потомственный воин, мать перемать! Сын фронтовика это вам не х… с изюмом. Такие ребята на амбразуры в войну бросались, с криком — За Родину, за Сталина, всех на х… порвем!
Снизив немного накал эмоций, он уселся на место и пригласил меня присесть за стол.
— Послушай, сынок, я знаю, что ты комсомолец, до армии активно участвовал в комсомольской жизни. Всего лишь за пять месяцев службы зарекомендовал себя крайне положительно. Есть мнение, что такой человек может быть принят кандидатом в члены Коммунистической Партии Советского союза.
Как Куницын ухитрился произнести эти слова без единого мата, не представляю, но сейчас он сидел и доброжелательно разглядывал меня сквозь очки.
— Это очень серьезный шаг в жизни, — сказал я в ответ. — Мне кажется, что я не заслуживаю такой чести.
— Ерунда! — взмахнул рукой замполит. — Кого еще принимать в партию, как не таких ребят, своими делами заслужившими стать коммунистами. Так, что садись и пиши заявление на имя парторга полка. Рекомендации тебе дам я и капитан Ахрамеев.
— Ни хрена себе! — удивился я про себя.- Да у них тут целый заговор!
— А можно немного подумать, товарищ майор, — спросил я, — мне все же кажется, что я еще не готов быть членом партии.
— Позволь об этом судить мне,- сообщил тот. Он открыл, принесенную с собой папку, вытащил оттуда лист бумаги и протянул мне авторучку.
Вздохнув, я принялся писать под диктовку замполита. Взяв мое заявление, он попрощался и в хорошем настроении удалился. Мне же пришлось еще выслушать речь Табакова, пытающегося втолковать, какой чести я удостоен.
После этого моя служба вошла в привычную колею. Я продолжал возить подполковника Климова. На дачу тот уже не ездил, но в увольнительные отпускал регулярно. Раза три я приходил в шашлычную, переодевшись в гражданку, болтал там с Виноградовым, с девочками. О Лене Сафоновой никто при мне не вспоминал. Только Наталья Петровна, наедине в кабинете, просила не держать зла на девушку.