Комдив Трунов раздраженно побарабанил пальцами по столу.
— Капитан, я вас собрал здесь не для того чтобы решать, кто там у вас будет старшиной. Думаю, что с командиром полка вы обсудите это без меня. Я лично считаю, что на награждение должен поехать обычный солдат, ну, ефрейтор, раз уж вы присвоили ему это звание по настоянию особистов, Но звание отличника боевой и политической подготовки у него должно быть по любому. Даже если орден ему вручат в штабе армии.
Куницын, осторожно кашлянул.
— Ну, что там у вас еще, — спросил Трунов.
— Думаю, что мне следует провести индивидуальную беседу с этим военнослужащим, и при положительном впечатлении предложить ему написать заявление в партийный комитет о принятии кандидатом в ряды КПСС. План по приему в партийные ряды, между прочим, никто с меня не снимал. А кого еще принимать, если не такихрешительных парней.
Ну, это ваши трудности, — снова отмахнулся комдив, — на этом закончим обсуждение, у нас хватает других более злободневных забот.
Когда полковник Сазонов и капитан Ахрамеев вышли в коридор, первый спросил у капитана
— Если ты планируешь на должность старшины, Сапарова, кто тогда будет возить Климова, хочешь, чтобы тот забросал меня рапортами?
— Ну, я надеялся, на осенний призыв, может там найдутся водители с правами на легковушку, может таксист какой попадется, — смутился Ахрамеев.
— Надежда это хорошо, товарищ капитан, но пока не найдется замены, о назначении Сапарова забудь. А то сам знаешь, что начнется, мне Климовские рапорта уже здесь, — и Сазонов выразительно постучал себя по загривку.
За месяц, что меня не было, в роте ничего не изменилось, разве, что ребята из весеннего призыва стали уже походить на настоящих солдат. Деды со дня на день ожидали увольнения в запас, забили на все и ничего не делали, переложив все на плечи молодежи. Среди тех, кто служил уже два с половиной года ходили неясные слухи, что их тоже отправят домой, но точно никто ничего не знал. Поэтому Женьку Судакова, штабного писаря, каждый вечер донимали расспросами, не узнали он, что-нибудь новое по этому поводу.
Деды, конечно, напали с расспросами, по поводу моих приключений и особенно ранения.
На что я отвечал словами известного фильма.
— Шел, упал, очнулся, гипс.
Конечно, когда я вечером снимал гимнастерку, все соседи глазели на мое правое плечо, где все еще багровел зарубцевавшийся шов. Выходное отверстие мне не было видно. Но в зеркале я его разглядывал с десяток раз. Там дела обстояли не хуже.
— На тебе все, как на собаке заживает! — восхищалась Галина Михайловна в дивизионном медсанбате Алакуртти. — и вообще необычайно повезло, только ранение мягких тканей, ни один шов не разошелся. Дренаж на третий день уже можно снимать.