Именно поэтому мне было нечем парировать, когда Ротт спросила:
— Вы понимаете степень риска, Сергей Николаевич? — Причем спросила так, будто мы, два хирурга, просто были в ординаторской, обсуждая очередной тяжелый случай.
— Понимал и осознавал, — ответил я. — Причем учитывал все это и в момент принятия решений. В Морках у меня был куда более тяжелый случай. Рабочий день уже заканчивался, когда привезли мужчину, которого корова ударила копытом в висок. Кровоизлияние между черепом и оболочкой мозга нарастало, зрачок расширился, и сознание у него угасало буквально на глазах. До вертолета санавиации было больше часа, и я видел, что даже этого часа у пациента нет. В районной больнице не оказалось ни томографа, ни нейрохирургического набора. Вскрыв череп старым коловоротом, я убрал полтора стакана сгустков крови и остановил артериальное кровотечение. Мужчина остался жив.
Зал ахнул.
Я посмотрел на Ротт, дав ей время осознать сказанное, и подвел итог:
— Дарья Викторовна, вы абсолютно правы — миллиметр в сторону, и я бы его убил. Но если бы я стал ждать вертолета, пациент бы просто не дожил.
— Вот видите, — нетерпеливо подхватил Голицын, и, красуясь, обратился к залу. — Даже коллеги подтверждают: шаг влево, шаг вправо — и трагедия. А сколько людей так и умирает!
И я понял, что он выдал бы эти заскриптованные слова вне зависимости от того, что я сказал. Он как будто меня не слушал, только сейчас Голицын повернулся, и я увидел, как его лицо разом изменилось. Обаяние исчезло, глаза сузились, и передо мной предстал жесткий, расчетливый профессионал. Легкая часть разговора закончилась, и они с Милославской, похоже, были единственными, кто точно знал, когда именно это планировалось.
— А теперь… — Голицын выдержал паузу, и зал послушно затих. — Давайте посмотрим, что нам удалось узнать о нашем герое.
Экран за его спиной ожил, стоп-кадр из Пашкиного видео исчез, а вместо него появился таймлайн, горизонтальная полоска с датами и короткими подписями в хронологическом порядке. Слева: «Иск к Епиходову, 9 млн руб.». Чуть правее: «Решение суда». Дальше: «Увольнение (?). Сокращение из клиники». Потом стрелка вниз и надпись «Морки» с вопросительным знаком. А в самом конце стоял значок внедорожника, тоже с вопросительным знаком.
— Перед вами, дорогие зрители, цепочка ключевых событий, приведших Сергея Епиходова в Морки, где он стал так называемым народным героем.
В зале кто-то ахнул, а полная женщина в пушистой сиреневой кофте воскликнула:
— Ну я же говорила, я же говорила, что не просто так! Тут все нечисто с самого начала было!