— То есть вы меня не обвиняете в том, что взрывчатку принадлежат мне? — спросил парень осторожно, будто прощупывая почву.
— Не обвиняю. Но и не говорю, что она не твоя. Мы пока расследуем это.
Они не заметили, как тихо отворилась дверь палаты и в помещение вошли трое. Мингю и капитан Шин слишком пристально изучали друг друга, потому что один пытался найти подход к отцу возлюбленной, а второй пытался понять мотивы, взаимоотношения, связи. Один работал на уровне любителя, другой — профессионально. А вот трое мужчин, стоявших в проёме, мешали.
— Обвинять его не следует, — подал голос первый, и полицейский с пациентом вздрогнули одновременно, переведя взгляды на вошедших. — Здравствуйте, господин Шин. Кажется, нам следовало выйти на вас раньше, потому что одна из моих девочек натворила столько дерьма, что даже туалетная бумага не поможет. Забыл представиться, простите меня за неосмотрительность. Кан Сынхун. А это мои ребята — Кан Гынхо и Хо Юнсок.
— Гынхо-хён? — сдавленно спросил Мингю, предпринимая попытку приподняться, но запястье прожгло болью, будто оно было вывихнуто. Но бинтов не было, значит, просто отлежал её. — Что это значит?
Брюнет слегка улыбнулся Чону. Его друг был не в курсе многого, и этой тайной работы тоже. Незачем травмировать молодого человека, у которого жизнь только начинается, Гынхо-то бывалый уже, а поэтому вечно находился в поисках чего-то нового. Этим «новым» недавно стал Кан Сынхун, на которого уже давно работала Люси, и парень вроде как хотел предупредить младшего по поводу всего этого говна, да не смог. Просто не успел.
Время — быстротечная штука.
— Мы знаем, кто подбросил взрывчатку не только Чон Мингю, но и Чон Вонсоку, — выдал господин Кан, смотря прямо на напрягшегося полицейского, — а также знаем, кто сдал вашу дочь в бордель, хоть Чон Вонсок был посредником в передаче данного сообщения.
Сдали в бордель, твою мать, её просто сдали в бордель .
— Но эту девушку мы сами не можем найти, поэтому обращаемся к полиции, — выступил Хо Юнсок. — Она неуловима и опасна, работала вместе с Дрянной Даяной в том клубе, а сейчас находится где-то на свободе.
— И мы не знаем, где она, встретили бы, сразу бы выстрелили в голову, как овце, чтобы подохла, — грубо сказал Гынхо.
Слова «девушка», «Чон Вонсок» и «бордель» вертелись в головах двух людей — Мингю и капитана Шин. Последний вздохнул. Мотнул головой, будто понимая, что с этими людьми надо иметь дело, надо выяснять, где дочь, вызволять её оттуда, явно отстаивать, что ни Чон Мингю, ни Чон Вонсок, дожидающийся суда, не виноваты во всём этом дерьме, а заварила его одна девушка, неуловимая, непонятная, странная.