Порой люди, от которых помощи не ждёшь, помогают.
— А что для тебя вежливость? Что для тебя лицемерие? — Даяна всё же отхлебнула кислый коктейль, который немного привёл её в чувства. Ну ладно, порой кислинка в нашей жизни нужна. Как и немного перца, немного слёз и целой ложки боли.
— Когда ты улыбаешься в лицо людям, которых ненавидишь, — это лицемерие. А когда тебе мамка вдолбала ремнём здороваться со старшими и кланяться им в девяносто градусов — это уже вежливость, — сказала Миджин. — А вообще, слушай меня. Я должна тебе сказать кое-что. — Даяна насторожилась, вновь отхлебнула весьма отвратительный, но хорошо приводящий в себя напиток. — Не думала никогда, что тебе подсунут такую липу, но бумажонки, что тебе мамочка дала, ненастоящие. Тебя велено было только припугнуть нашей жизнью. Всего лишь два клиента. А так Юджу ничего больше ничего не сказала.
Юджу.
— Поэтому ты можешь собирать свои манатки, которых нет, и вымётываться отсюда.
И Даяна действительно убежала, прихватив ID-карту. Осталось только хорошенько отдохнуть от этой ненормальной работы и направиться на поиски этой девушки, которая, похоже, не только ей устроила жизнь с кислинкой.
Ни через неделю, ни даже через месяц у Чихо так и не хватило духу хотя бы позвонить отцу. Мама не уговаривала её сделать шаг первой, даже как-то старалась оградить её от этого, загружая работой по дому. Женщины вместе вымыли и выскребли небольшую комнату, вынесли много хлама с лестницы на помойку, даже часто стали проветривать квартиру, так как свежий воздух способствовал улучшению работы мозга. Шин кивала на это — вроде как помогает справиться с мыслями, не загружаться, а вполне себе трезво многое осмыслить.
Стоя на балконе как-то вечером, когда сумерки опускались на город, а Итэвон не думал затихать, продолжая сумасшедшую и опасную жизнь, Шин думала о том, рассказать ли матери, что было в том борделе. Почесала кончик носа и вздрогнула, когда услышала клаксон машины. Конечно, она не сказала маме, что это был именно бордель, говорила про простой клуб, в котором достойно платят. А потом, прибежав домой, пахнула на мать алкогольными парами и сказала, что ушла. Просто взяла и ушла. Даже убежала. Она стояла посередине прихожей и хохотала, как припадочная, понимая, что истерика сейчас — это нормально. Её не остановили настороженные глаза матери, вглядывающиеся прямо в девичье лицо. Она потом успокоилась, выпила чаю, даже ночью спала хорошо.
Но всё же травма была нанесена, потребовалось два дня для того, чтобы понять, что в бордель она не вернётся, что её не преследуют, а просто… припугнули. Не сунется больше на ту улицу, будет старательно обходить стороной. А работать надо — денег не особо много, вряд ли даже до конца месяца хватит.