— Если над немецким аэродромом окажется дежурная пара, они нас собьют, — пытаюсь говорить нормально. — «МиГ» — скоростной высотный истребитель. Мы с Ильей сможем реализовать преимущество, только если будем прикрывать вас сверху. Вовремя заметим «мессеров», спикируем и собьем их! А затем отработаем по зениткам!
Капитан задумался, взглянул на небо в западном направлении и отрезал:
— Нет. Плотная облачность метрах на семистах собирается, видишь? Немцы на высоту не полезут. Они оттуда ничего контролировать не смогут, — он открыл планшет, развернул карту и начал ставить задачу: — Пойдем вдоль русла реки. На бреющем, над водой. Ширины просвета хватит. Вот тут, — он отчеркнул рубеж недалеко от значка, обозначающего вражеский аэродром, — делаем небольшую «горку» над лесом и внезапно выходим на цели. Бомбы сбрасываете по одной. Фашисты обнаглели, чувствуют себя в безопасности. Налетов на них еще не было. Это приказ. Готовим машины.
Он пошел к техникам. Илья, взглянув на меня, выразительно постучал по лбу:
— Рехнулся, так с капитаном разговаривать?
Я лишь пожал плечами.
В кабине «МиГа» пахнет нагретым металлом. Солнышко сегодня припекает.
Фонарь я оставил открытым. Готовлюсь к запуску двигателя. Воронки на взлетной полосе уже засыпали. Приданный мне техник — старшина Потапов, топчется рядом, ждет команды, нервничает.
Наш аэродром, как оказалось, расположен намного западнее Ржева. Если верить отрывному календарю, замеченному мною на КП, — сегодня 26 августа 1941 года.
Осматриваюсь. Все выглядит непривычным, слишком уж натуральным.
Нахожу взглядом нужные агрегаты.
Первым делом открываю топливный кран. Пальцы отчетливо осязают металл. Несколькими энергичными движениями плунжера топливного шприца отправляю в двигатель порцию бензина, необходимую для запуска.
Поворачиваю вентиль бортовой пневмосистемы, которая работает от баллона со сжатым воздухом.
Щелкаю тумблерами на электрощитке.
Включаю оба магнето[9].
Ну, с Богом…
Открываю кран пневматического самозапуска мотора.
Лопасти винта начинают рывками проворачиваться. Из выхлопных патрубков, расположенных по бортам капота, сначала вырывается дым, а следом — язычки пламени.
Двигатель несколько раз чихнул, а затем заработал уверенно и ровно. Чувствую нервный озноб. Он не имеет ничего общего со страхом или робостью. Сопричастность к событиям столь глубока, что рассудок начинает сбоить от напряжения.
Стараюсь дышать глубоко и ровно. Мне еще взлетать.
Корректор смеси устанавливаю в среднее положение. РПО[10] на 2000 оборотов (так привык), масло- и водорадиатор полностью открыты.