— Лея! — я кинулся было к ней и замер, увидев не менее страшное: за девушкой, скрючившись на сыром каменном полу, лежал Колян. Он обхватил живот, как будто пытаясь удержать то, что в нем было. Но через тонкие пальцы сочились кровь и белёсая слизь, растекаясь по полу.
— Смерть так неприглядна, правда? — возник за спиной голос Серюни. — Вроде живёшь себе и не знаешь, что внутри. А оно там противное, склизкое. А ведь ещё гнить потом будет. Прямо как он!
Я обернулся и увидел Алекса, вернее, то, что от него осталось. И запах. В нос ударило таким зловонием, что горло свело спазмом. Руки и ноги у Рыжего превратились в склизкие головешки, голубые глаза подернулись мутной плёнкой, рот зиял страшной чёрной язвой.
— А ведь когда-то он улыбался этими губами, помнишь? — с явным удовольствием прокомментировал Серюня. — А теперь? Всё отвратительно и непоправимо. А, смотри! Он ещё дышит!
Я отвернулся, но тут же на глаза попался Денис с развороченным черепом. Он лежал в своей клетчатой рубашке, запрокинув голову. Кадык его постоянно дёргался, кажется, он хотел что-то сказать, но получался лишь бессвязный лепет.
— Казалось бы, интеллект, сознание, такие возвышенные вещи, — произнёс Серюня. — И что мы видим? Кучка мерзких серых мозгов! Вот и всё.
— Ты… — начал я, ещё не понимая, какая у меня созрела догадка.
— Я! — не стал отпираться Серюня и продолжил мою мысль. — Я убил их всех. Твоих друзей. Меня ведь убили, и никто не вступился. Ты тоже не вступился. Я и тебя убью.
Он развернулся ко мне со злорадной улыбкой.
— Я мог бы стать тебе другом. Но ты упорно не замечал меня. И теперь я тебя убью за равнодушие. Тут у меня припасено кое-что особенное.
Я хотел крикнуть, разбить его звуком, откуда-то пришло знание, что так можно сделать, но голос застрял в горле, и не родилось ни слова. Я хотел пустить фаербол, но рука налилась тяжестью. Ноги тоже не слушались, словно приросли к каменному полу пещеры. И не убежать.
Серюня вдруг скорчился в три погибели и шумно вытошнил на пол чёрную лужу. Я уже было порадовался, что ему стало плохо и мне удастся избежать страшной расправы, но он распрямился и улыбнулся:
— Это тебе. Оно пожирает изнутри.
Тёмная лужа забулькала и, выпустив тонкую струйку, потекла ко мне. А я стоял и ничего не мог поделать.
— Страшно умирать молодым, правда? — вещал Серюня. — Тело такое красивое, полное сил, а превратится в вонючую гниль! Ты — гниль!
«Тело… но я не тело, — спасительным проблеском мелькнула в голове мысль. Вспомнилась открытая улыбка Таена и золотистый поток. — Конечно я не тело! Бессмертная душа, вечная искра, сознание, которое идёт от одного воплощения к другому. Меняет тела, как перчатки».