– Поздно для визитов, доктор, – голос был тихим, без обычной дерзости.
– Перевязка по расписанию, – поставила лоток на тумбочку, придвинула стул. – Как
температура?
– Не знаю. Нормально.
– Это не медицинский ответ.
– Тридцать семь и шесть. Оля мерила в десять.
– Уже лучше, – надела перчатки, начала аккуратно снимать повязку с бока. Работала
методично, привычно. – Лежите спокойно.
Он лежал спокойно.
Это само по себе было неожиданностью, за три дня я привыкла к тому, что любое мое
прикосновение он встречает если не сопротивлением, то как минимум напряжением. Сейчас он
просто лежал и смотрел в потолок.
Расслабленный, насколько вообще мог быть расслаблен такой человек. Это было похоже на то,
как расслабляется большой зверь, который решил, что опасности нет. Не потому что доверяет, а
потому что сам выбрал этот момент как безопасный.
Сняла повязку. Рана заживала хорошо, даже лучше, чем я ожидала. Организм этого мужчины
работал с той же яростной упрямостью, с которой работал он сам. Я обработала края, проверила
швы, начала накладывать свежий бинт.
И вот тогда я почувствовала это. Тепло.
Его тело было горячим даже при нормальной температуре: плотным, живым теплом, которое
исходило от кожи и, казалось, заполняло все пространство вокруг. В ночной тишине, в
маленьком круге желтого света, это тепло было очень ощутимым.
Я работала аккуратно, профессионально, и старалась не думать о том, насколько близко сижу.
Насколько тихо вокруг. Насколько он большой даже лежа, даже с закрытыми глазами и раненый.
– Больно? – спросила, когда переходила к бедру.
– Нет.
– Тимофей Александрович.
Пауза.
– Терпимо.
– Я уже учу ваш словарь, – сказала. – «Нет» означает «да, но я не скажу». «Терпимо»
означает «больно, но не критично». Что у вас означает «плохо»?
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В полутьме его взгляд был мягче, что ли. Или просто
ночь убирала часть брони.
– Не знаю, – сказал медленно. – Давно не говорил этого слова.
Не ответила, продолжила работать. Мы молчали несколько минут, это молчание было странным.
Не неловким, как бывает между чужими людьми, которым не о чем говорить. Каким-то другим,
плотным, наполненным.
– Ты всегда сама ходишь на ночные перевязки? – спросил наконец.