– Я помню. Я просто хотел спросить, вы не против, если я загляну к вам на кофе после?
Я уже почти прошла мимо, когда краем глаза увидела: дверь третьей палаты приоткрыта. И в
этой щели был серый прищуренный взгляд.
Капитан смотрел на Вершинина.
Не на меня. На него. И в этом взгляде было что-то такое холодное, такое абсолютно
нехорошее, что лейтенант, почувствовав его каким-то шестым чувством, чуть запнулся на
полуслове и оглянулся.
– Это пациент из третьей, – сказала спокойно. – Ему нужен покой. И вам рекомендую не
задерживаться у его палаты.
Вершинин кивнул и поспешил дальше. Я подошла к двери и потянула ее – плотно закрыть.
– Вам нельзя напрягаться, – сказала я в щель. – Это включает зрительный контакт с
намерением убить.
За дверью – тишина. Потом:
– Он к тебе клеится.
– Это не ваше дело, капитан.
– Он тебе не подходит.
Закрыла дверь, постояла секунду. И почувствовала, как сердце снова делает то, чему я уже
несколько раз приказала прекратить – ускоряется. Без причины. Без разрешения.
Развернулась и пошла по коридору ровно, спокойно, профессионально. Внутри – пылало.
Это просто пациент, – сказала я себе в третий, в четвертый, в пятый
раз.
Третья ночь дежурства всегда самая тяжелая.
Не первая. В первую ты еще держишься на адреналине и кофе. Не вторая. Во вторую работает
упрямство. Третья – это когда тело начинает честно говорить тебе, что оно думает о твоем
выборе профессии.
Ноги гудят, глаза щиплет. Мысли становятся медленными, тягучими, как мед из холодильника.
Было около полуночи, когда я взяла лоток с перевязочным материалом и пошла в третью палату.
Плановая перевязка была рутиной. Я делала это тысячу раз. Людей не хватало, многие в
отпуске, лето, прекрасная пора, только не для меня.
Я говорила себе именно это, пока шла по темному коридору мимо поста дежурной медсестры,
мимо закрытых дверей, мимо тихого гудения ламп дневного света, которые ночью казались
особенно холодными. Плановая перевязка, ничего особенного.
Постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Палата была погружена в полумрак, горел только ночник над кроватью, маленький, желтый,
отбрасывающий мягкий круг света. Капитан не спал, лежал на спине, закинув здоровую руку за
голову, и смотрел в потолок с таким видом, будто потолок был виноват в чем-то серьезном.
Когда я вошла, он повернул голову.