— Я не истеричка, — сорвалось у Марины.
Агата хмыкнула.
— Вот как.
Грейм не улыбнулся.
— Пройдёмте внутрь. И… — он кивнул Торну, — хорошая работа.
Марина шагнула к дверям, и холод внутри внезапно отступил на шаг: из дома шёл иной воздух — не тёплый, нет, но сухой, не режущий. Однако порог был как граница. За ней — другой порядок, другой закон.
— Разуйтесь, — резко сказала Агата, едва Марина переступила. — Мы не таскаем снег по дому.
— У меня… — Марина посмотрела на свои ноги. Носок, бахила. — Мне нечего…
— Значит, пойдёте босиком. — Агата не моргнула. — На Север пришли — Север и терпите.
Марина сжала зубы. Внутри поднялось привычное — то самое, что вылезало в приёмном покое, когда родственники орали, требуя чудо.
— Я могу терпеть, — сказала она тихо. — Но если вы хотите, чтобы я не умерла, мне нужна одежда.
Грейм взглянул на Агату.
— Дайте ей старый комплект. И отведите на кухню. Пусть ест. После — в прачечную. Очищение.
— Очищение? — Марина напряглась.
— От грязи, — сухо пояснил Грейм. — И от возможной заразы.
Марина чуть не улыбнулась. Хоть что-то знакомое.
— Согласна.
— Слишком быстро согласна, — пробормотала Агата, но жестом подозвала молодую служанку.
— Лин, веди её. И следи, чтобы не шастала. Если что — кричи.
Служанка — худенькая, с красным носом — посмотрела на Марину с любопытством и тревогой.
— Пойдёмте, — шепнула она. — Я… я Лин.
Марина кивнула.
— Марина.
— Марина… — Лин повторила, словно смакуя непривычные звуки. — Вы правда доктор?
— Да.
— Тогда… — Лин запнулась и оглянулась, будто боялась, что стены слушают. — Тогда, может, вы…
— Что?
— Ничего. — Лин резко встряхнулась. — Пойдёмте, пока госпожа Агата не передумала.
Кухня была огромной — и странно тихой. Не было привычного тепла печей, не было запаха огня. Свет давали те же кристаллы — в нишах, на цепях, в стеклянных колбах. От них шёл мягкий, холодный блеск, как от лунного света. Люди двигались быстро, но осторожно, будто боялись лишнего звука.
— Огонь… нельзя? — спросила Марина, пока Лин снимала с полки шерстяной плащ, явно «старый комплект», пахнущий лавандой и чужим телом.
Лин вздрогнула.
— Тише. Огонь… — она наклонилась ближе. — Огонь здесь запрещён в открытом виде. Герцог… не любит.
— Не любит огонь?
— Он… — Лин замялась, и глаза её метнулись к двери. — Он ледяной дракон. Понимаете? У него… холод. Огонь может… спровоцировать.
Марина вцепилась в плащ. Ледяной дракон. Она поймала себя на мысли: «Сейчас я проснусь». Но пальцы чувствовали шерсть. Нос чувствовал запах. Ухо ловило скрип ножа по разделочной доске.
— Лин, — Марина сказала так, как говорила медсёстрам в реанимации, — мне нужен чай. Горячий. И еда.