Она шагнула ближе к Вейлану.
— Но сначала — танец. Один танец со мной. Это часть сделки, серебряный.
Вейлан ухмыльнулся.
— С удовольствием, рыжая.
Музыка началась снова — медленнее, чувственнее.
Кайра взяла Вейлана за руку, потянула в центр толпы.
Они начали двигаться.
Совсем по-другому, чем мы танцевали минуту назад.
Близко. Интимно.
Тела почти касались. Руки Кайры скользнули на плечи Вейлана. Его легли на её талию — уверенно, собственнически.
Они двигались в такт — синхронно, словно знали шаги друг друга заранее.
Может, она действительно предвидела.
Я смотрела, завороженная.
Затем почувствовала присутствие за спиной.
Горячее. Мощное. Знакомое.
Орион.
Он подошёл бесшумно, остановился в шаге позади.
Не касался. Но я ощущала его — жар тела, запах кожи, что смешался с дымом факелов.
— Ты танцуешь, — голос прозвучал у самого уха — низкий, хриплый.
Не вопрос. Констатация.
— Вейлан учил, — ответила я, не оборачиваясь. — Я… не знала, что умею.
— Умеешь, — пауза. — Слишком хорошо умеешь.
Что-то в тоне заставило сердце биться быстрее.
— Это плохо?
Молчание длилось долго.
— Не знаю, — признал он наконец. — Видеть тебя так… двигающейся, смеющейся, живой…
Он не закончил.
Но через узы я почувствовала — бурю.
Желание. Гордость. Ревность. Потребность прикоснуться.
— Танцуй со мной, — слова вырвались прежде, чем я подумала.
Я обернулась, посмотрела на него снизу вверх.
— Пожалуйста.
Золотые глаза смотрели долго.
Читали моё лицо, ища что-то.
— Я не танцую, — голос был тихим. — Давно. Очень давно.
— На Омеге ты говорил то же самое, — я подняла бровь. — А потом танцевал. И очень хорошо танцевал.
Что-то мелькнуло в его глазах — почти улыбка.
— Это было по-другому. Современные танцы. Быстрые, агрессивные. В темноте клуба. Можно было не думать.
Он посмотрел на площадь — на пары, что медленно кружились.
— А это… старые танцы. Честные. Где смотришь в глаза, держишь за руку, прижимаешь близко. Где каждое прикосновение значит что-то.
Взгляд вернулся ко мне.
— Не танцевал так полторы тысячи лет.
— Тогда сейчас самое время вспомнить, — я протянула руку. — Одну песню. Орион. Прошу.
Он смотрел на мою руку.
На тонкие пальцы, браслеты на запястье, золотые руны, что светились между ними.
Через узы я чувствовала — борьбу. Логика против желания.
Контроль против потребности.
Наконец рука поднялась.
Большая, мозолистая, покрытая шрамами.
Взяла мою — осторожно, словно боялась сломать.
Пальцы сплелись.
Жар прошёл по руке волной, разлился по телу.
— Одна песня, — согласился он хрипло. — Только одна.
Он повёл меня в толпу.
Люди расступались перед богом войны инстинктивно.