– Естественно. Ладно, пока ты не принялся заниматься кучей срочных дел или не придумал, в чем передо мной еще повиниться, пожалуй, начну я. Знаешь, – произношу и замолкаю, если я продолжу, с Кристиной мира у меня больше не будет, – у меня есть информация, которая может тебя заинтересовать, – таки продолжаю.
Брови Сергея слегка приподнимаются. К счастью, он пока что держит себя в руках и не принимается нести очередную дичь, лишь относительно спокойно уточняет:
– И что же это за информация? Я внимательно слушаю тебя, – чинно добавляет он, складывая руки на столе.
Резко сказать или нерезко? Поюлить? Пойти намеками?
Ах, нет, пластырь рекомендуют срывать сразу:
– Кристина беременна, – произношу я и не вижу должной реакции.
– Я в курсе. И? – Сергей снова выгибает бровь, в этот раз одну. – Я–то тут при чем?
– Ах да, самое главное не сказал, – тяжело вздыхаю и опускаю свой взгляд, – а ведь ты мне сказал, потому–то я и здесь. Помни об этом, ладно? Это называется мужская солидарность! – назидательно приподнимаю палец к верху и поднимаю глаза на Серегу.
Он не глупый человек, в его голове уже начинают работать шестеренки, я прямо вижу, как они там сейчас крутятся.
– Подожди, ты хочешь сказать? – говорит он. – Но как? Это же невозможно. Живот был бы виден, срок был бы больше.
– Ну, – тяну, пожимая плечами, – либо отец ты, либо там и вовсе нет ребенка. Самое главное, что я точно не при чем.
Все, я сказал, пластырь сорвал, аж полегчало. Кристина будет зла, как тысяча чертей, но, возможно, я соединю семью, сделаю хорошее дело, мне наверняка зачтется когда–нибудь такой поступок, глядишь, даже скоро. Если уладить все вопросы с Кристиной, почему бы не жениться снова на Кире? У нас совместный ребенок, это было бы логично. Не случайно ведь мы с ней встретились в другом городе, что это, если не происки судьбы?
А Сергей тем временем проходит все стадии принятия по ускоренному режиму. Я могу наблюдать, как меняется его лицо. Сначала на нем отображается шок, потом осознание, а затем гнев.
Хм, а ведь гнев должен быть где–то в середине, последним должно быть смирение и принятие, разве нет? Но Сергей явно предпочитает остановиться на гневе.
– Что ты несёшь? – произносит он наконец, его голос вмиг охрип, а ведь он даже не кричал, пока что по крайней мере. – С чего ты это взял?
О! Пытается мыслить логически, а не отдается целиком и полностью на волю эмоциям. Молодец, уважаю. Я вот был менее сдержан в ситуации с Кирой и Соней.
– Слушай, ну, – делаю круглые глаза, – в этом кабинете все взрослые люди, и мы знаем, как делаются дети и как они не делаются. Поверь, я полностью уверен в том, что в животе Кристины нет моего ребенка.