Немного оседаю на подоконник.
– У меня двойня…? – ошарашено выдыхаю.
Доктор, не стесняясь хохочет.
– Да нет же. Ребенок родился один. Мальчик. А девочка – это рожала которая.
Заторможено киваю в ответ.
Доктор дверь шире распахивает.
– Проходить то будете или тут постоите?
И мы идем.
Идем все втроем уверенной грозной походкой, пока внутри каждый из нас бьется в обалделых конвульсиях, подобно маленькой девочке.
Сонька… Сына мне родила…
– Тут подождите, – останавливает врач нашу троицу. – Сейчас им в себя дадут немного прийти. Медсестра попозже вас позовет.
Отстраненно смотрю Глебу в глаза. Кажется, будто сквозь него гляжу. И у него взгляд точно такой же.
Часто моргает.
– Ну, – с усердием качает своей головой, – не дай бог, не твой, – отчитывает меня. – По всем фронтам меня подвел. Так хоть тут не подкачай, а?
Нервно смеется.
Не мой?
Как он может быть не моим?
Это же наш с Сонькой сын.
Маленький человек.
Какая, к чертям, разница, кто его биологическим отцом будет являться?
Я привязался к нему, еще даже не увидев ни разу. Потому что до одури люблю его мать.
Разве что-то другое имеет значение?
Софи.
Когда маленький кричащий комок водружают мне на руки – цепенею.
Хлопая глазами, смотрю испуганно на врачей. Потом на кроху.
– Почему он кричит? – голос дрожит.
Тучная акушерка в годах улыбается.
– Все дети кричат, милая, – и, как ни в чем ни бывало, продолжает заниматься своими делами.
Я опускаю глаза.
Сморщенное красное личико. Три темных пушковых волосинки на челке.
Туго замотан в пеленку.
– Мой сын… – шепотом говорю, а крошка, будто поняв, что я обращаюсь к нему, открывает глаза.
И впервые мы с ним друг на друга глядим …
И внутри у меня в этот миг будто новая реальность рождается. Она наполнена безусловной любовью к маленькому комку, для которого я теперь самый ценный человек в этом мире…
Чувствую, как по щекам катятся слезы.
Малыш смотрит внимательно.
Смотрит зелеными, как самые чистые изумруды, глазами…
– Там к вам троица мужчин ломится, – неловко переступает акушерка с одной ноги на другую. – Пускать?
Я, как в замедленной съемке, поднимаю взгляд на нее. Глупо улыбаясь, киваю.
– Пускайте… Конечно, пускайте…
Но, наша троица, и не планировала ждать разрешения. Акушерка еще не успела голову в дверь просунуть, как ее тут же смели, и в палату ввалился Дан, папа и Пашка.
Все трое были укутаны в голубые полупрозрачные медицинские накидки. На ногах бахилы. В руках цветы.
А в глазах шок настоящий.
– Соня… – первым отмер Асадов, деловито прокашлявшись. Явно не мог определиться к кому из нас первым делом взглядом прилипнуть, то ли ко мне, то ли к крошке. – Сонь… – понизил он голос. – Ты как? – храбрится, а взгляд такой потерянный. Откровенно панический.