Конрад, наконец, отложил проклятые бумаги и посмотрел на меня.
Я знала, что перешла черту.
Он оказался рядом со мной спустя один удар сердце. Одно движение, и моя спина впечаталась в камень, а его рука сомкнулась на моём горле. Не больно, но так, что я замерла, не дыша. Его лицо застыло в совсем близко к моему. Тёмные глаза, шрам, и такой дикий взгляд, что слова умерли у меня во рту сами собой.
— Ещё раз, — приказал он вкрадчивым шёпотом. — Скажи ещё раз.
Сердце бешено колотилось. Я зажмурилась и выдохнула.
— Лучше бы мой отец тебя не спасал.
Его пальцы слегка сжались.
Я была уверена, что он меня ударит. Или хуже. Глаза у него были тёмными, бешеными.
Я не отвела взгляда.
Хотя сердце билось уже где-то в горле и разум отчаянно шептал, что я перегнула, что ещё одно слово — и добром это не кончится, — я всё равно не отвела взгляда. Не после того, что он сказал об отце. Не после этой холодной, почти ленивой жестокости.
Конрад медленно, шумно выдохнул, и только тогда я поняла, что он тоже едва держит себя в руках.
— Ты ничего не знаешь.
Я сглотнула, чувствуя под его ладонью собственный пульс, и не успела ответить, когда он резко убрал руку. Я жадно вдохнула и качнулась вперёд, но Конрад уже отступил на шаг, будто сам не хотел оставаться ко мне так близко. Я прижала ладонь к шее, где ещё горело его прикосновение.
Он отвернулся и отошёл к столу, всем видом показывая, что разговор окончен.
— Что между вами произошло? — хриплым голосом спросила я.
Мужчина промолчал и вскинул на меня взгляд, когда я только открыла рот, чтобы спросить ещё раз. В тёмных глазах мелькнуло опасное напряжение.
— Не испытывай моё терпение.
— У тебя его нет, — усмехнулась я.
— Верно. Поэтому слушай внимательно. До рассвета ты останешься здесь. Завтра я выясню, что произошло в вашем особняке. До тех пор ты не выходишь из этой комнаты. Тебе всё понятно?
— Нет.
Конрад вскинул бровь.
— Что — нет?
— Не всё понятно, — я скрестила руки на груди. — Ты говоришь: останешься здесь до рассвета. А потом что? Ты выяснишь, что произошло и отпустишь меня?
— Едва ли.
— Тогда что?
Он помолчал.
— Ты разве не училась в академии? И не знаешь, что такое «долг жизни»?
Я стиснула зубы. Я прекрасно знала.
— Я не нуждаюсь в твоей защите.
— Ошибаешься.
Он сказал это без тени торжества, даже без презрения. Быстро взял себя в руки после той вспышки.
— И я не просила меня спасать.
— А здесь ты права. Это сделал за тебя твой отец.
— Я не могу остаться, — сказала я и стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. — Ты понимаешь это? Я не могу сидеть и ждать, пока ты выяснишь, что с моим отцом… Я должна вернуться и помочь ему.