— Дурак, просто дурак. Поговорить захотелось…
Тогда Одинцов, и правда, решил поговорить со своим знаменитым врагом. О Черном шамане ходило столько легенд, что вопросы появились сами собой. Обстановка располагала: враг пойман, и можно было перевести дух.
Полковник, закурив сигарету, начал его расспрашивать, а тот отвечать. Сидели напротив друг друга, как два старых приятеля — неспешно говорили, понимающе кивали. Мбаппе оказался точно таким же, как и он сам. Один в один, только весь покрыт шрамами и черный, как смоль. Оба всегда сторонились других, предпочитая одиночество. Перед опасностью не пасовали, а встречали ее с открытым лицом, спокойно, без дрожи. Словом, Одинцов и расслабился, решив, что встретился с таким же воином, как и он сам. Ошибся и едва не поплатился за это жизнью.
— Черт… Это же зверь, чистый зверь.
Их неспешная беседа закончилась внезапно. Здоровенный негр, только что спокойно сидел, привалившись спиной к пальме. Неспешно смолил сигарету, держа ее связанными руками. Время от времени начинал рассказывать, как ему удавалось сбежать из очередной ловушки. Полковник тут же подхватывал разговор, вспоминая новые подробности. Они были по разные стороны баррикад, но сейчас напоминали товарищей по оружию, встретившихся после долгой разлуки.
В какой-то момент Мбаппе бросился вперед, снося с дороги Одинцова. Издав нечеловеческий вопль, негр разорвал веревку на руках и снова бросился на полковника. Крепко вцепившись друг в друга, они начали кататься по земле. В ход пошли удары, тычки, укусы. Один пытался ослепить другого, выдавливая ему глаза. Другой напрягал все силы, стараясь задушить. В воздухе стояли сопение, кряхтение, жуткие возгласы. Схватка шла не на жизнь, а на смерть.
Тогда полковник все же сумел вывернуться из захвата, и стал давить на врага всей своей массой. Несмотря на всю чудовищную силу, негр начал сдавать. В глазах появился страх, весь задергался, захрипел проклятья.
— Кхе-кхе-кхе, когда же ты сдохнешь, с…а, — хрипел старик, делая руками хватательное движение. Перед глазами у него еще стояло уродливое черное лицо, шея с гигантским кадыком, в которую он вцепился мертвой хваткой. — Сдохни, тварь, сдох…
Наконец, обессиленный старик откинулся на подушку. Его лоб был густо покрыт каплями пота, тяжело поднималась грудь, хрипело дыхание.
— Когда же ты сдохнешь, тварь?
Уже и не вспомнить, сколько раз за последние дни старик прокручивал в своей голове ту схватку. Может быть сто раз, двести раз или гораздо больше. Только с каждым новым разом это становилось делать все тяжелее и тяжелее. Схватка с Черным шаманом по-настоящему оживала: обретала новые черты и подробности, появлялись незнакомые звуки и запахи. В ушах «стояли» его проклятья. И в голову начала закрадываться нехорошая мысль — а вдруг в следующий раз у него не получится победить?