— С…а.
Одинцов со вздохом поднялся с дивана и потянулся к кувшину с водой. От очередного кошмара пересохло в горле. Под ногами блестели осколки бокала и пришлось пить прямо из горла.
Напившись, закинул в рот новую таблетку. С обычной болью, сопровождавшую его болезнь, он уже свыкся, и едва ее замечал. Но вот новые приступы боли, накрывавшие его в тот момент, когда пуля начинала двигаться, терпеть уже не было никаких сил. Его так прихватывало, что начинал во весь голос орать, кроша зубы в песок. Поэтому и очередная таблетка лишней не будет.
— Точно, не будет, — кивнул старик свои мыслям, положив под язык еще один белый кругляшок. — Не будет…
Тут его взгляд остановился на зеркале, висевшем прямо напротив дивана. Некоторое время старик пристально рассматривал свое отражение. Лицо было непроницаемым, каменным, и было не понятно, что он сейчас чувствовал. Хотя, могло ли ему понравится то, что сейчас видели его глаза? Вряд ли. Ведь, из зеркала на него смотрел изнеможденный старик, былая тень самого себя, стоявший уже одной ногой в могиле.
Долго стоял и смотрел. Хмурился, скрипел зубами. Наконец, гордо вскинул голову, вытянулся по стойке смирно, словно на параде.
— Хм, как там поется… Наверх, о, товарищи, все по местам, последний парад наступает, — тихо зашептал он, едва шевеля губами. С каждым словом его голос твердел, наливался силой, уверенностью. Через мгновение Одинцов уже не шептал, не говорил, а пел по-настоящему, в полный голос. — Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!
Резко одернув старенький свитер, он ушел в другую комнату. Оттуда стал раздаваться шум, шорохи, и продолжалось пение:
— Все вымпелы вьются, и цепи гремят, наверх якоря поднимая. Готовятся к бою орудия в ряд, на солнце зловеще сверкая!
Вскоре в межкомнатная дверь резко распахнулась и на пороге появился… офицер. Да, это был Одинцов, но в своей парадной форме, начищенных сапогах, фуражке на голове.
— И с пристани верной мы в битву идем, навстречу грозящей нам смерти. За Родину в море открытом умрем, где ждут желтолицые черти!
В такт словам грозно позвякивали золотистые ордена на его груди, словно предупреждали о былых заслугах: две золотые звезды Героя Советского союза, два ордена Красного Знамени. Рядом висели ордена и медали чужих республик, отмечая славный боевой путь советского воина — Орден Славы Демократической республики Афганистан, Орден Звезды Демократической республики Афганистан и другие.
— Да, именно так… Идем навстречу грозящей нам смерти, где ждут… чернолицые черти.
При слове «чернолицые» полковник презрительно ухмыльнулся, явно вспоминая кого-то конкретного. Правая рука с пистолетом поползла вверх и остановилась прямо напротив виска.