— Дурак, расслабился…
В последнее время Одинцов почему-то все чаще и чаще вспоминал тот день, который перечеркнул его службу, да, по-хорошему, и всю его последующую жизнь. Ведь, после такого ранения он мог рассчитывать только на штабную или преподавательскую работу, что для него было смерти подобно. Чего скрывать, для убежденного холостяка только служба с ее бесконечными командировками по «горячим» точкам и была его настоящей жизнью. Бесконечный адреналин, всякий раз наполнявший его во время очередного прыжка с вертолета в зеленый ад джунглей или промозглый холод гор, придавали его жизни настоящий вкус и смысл. Поэтому каждое возвращение домой, в тишину пустой квартиры, в мирный город, было для полковника сродни страшной пытки, от которой хотелось лезть на стены и бросаться на людей.
И что ему было делать после ранения? Сидеть в тесном кабинете, дышать пылью и часами перебирать никому не нужные бумажки в архиве? С важным видом выступать перед курсантами военного училища, и, словно дореволюционный профессор, то и дело поправлять очки на носу? Попробовал, но не так и не смог выдержать. Не его это жизнь, просто не его.
Когда же начались сильные боли в области сердца, он, вообще, перестал думать о чем-то другом.
— Мбаппе, с…а!
Перевернувшись с одного бока на другой, он бросил невидящий взгляд на сервант и застыл с открытым ртом. Ему показалось, что маска ожила — искривленные губы расплылись в кровожадной ухмылке, в пустых глазницах загорелся огонь. В чертах деревянного лица привиделся тот шаман, что подловил его на оплошности и пустил ему пулю в спину.
— Кхе-кхе-кхе, — в этот момент его накрыл очередной приступ, и он скрючился от изматывающего кашля. — Кхе-кхе-кхе. Черный Мбаппе…
Черный Мбаппе был легендой среди бойцов Национального фронта освобождения Анголы, за руководителями которого и охотился советский спецназ. Здоровенный, под два метра ростом, он был весь покрыт жуткими ритуальными шрамами, отчего его кожа напоминала собой вспаханную землю. Уродливо вывернутые ноздри, сточенные особым образом зубы и вечно выпученные глаза делали из лица отталкивающую маску, от которой спешишь отвести взгляд. Образ настоящего лидера повстанцев дополняли просто животная жестокость и потрясающее чутье на опасность, многократно его спасавшее из, казалось, самых безнадежных ситуаций. Десятки раз правительственные войска Анголы, дружественные СССР, устраивали на него и его людей настоящую охоту с применением тысяч солдат, танков, вертолетов и самолетов, но тот всякий раз уходил, забрав с собой неизменный трофей — голову очередного зазевавшего бойца. Расставляли на него хитроумные ловушки и советские спецы, применявшие и сверхсовременные средства, и даже старинные силки, и волчьи ямы. Бесполезно, ни одна из ловушек так и не сработала на все сто процентов — Черный шаман снова и снова уходил от погони со своим трофеем.