— Ну я поработал над собой, — говорит он просто, а потом мягко хлопает меня по руке и пальцами гладит мои пальцы. — Кать, я просто многое переосмыслит. Вот стоило тебя потерять, и я понял, каким счастливым был. Меня делало усталым ровно то, что делало счастливым. Такая странная закономерность. Ты ушла, и счастье ушло. Ты вернулась, и оно тоже возвращается. Ну и Маша, конечно, добавляет радости вдвойне. Дети — это космос. Целая Вселенная! Спасибо, что родила её.
Маша, будто понимая, что разговор идёт о ней, поднимается с пола и тащит большую детскую книжку с картинками Игорю. Залезает и устраивается у него на коленях, листает книгу, тычет в картинки.
— Это лиса, а это петух, — комментирует Игорь, — это зайчик, божья коровка.
Он терпеливо перечисляет всё, на что она указывает. Но когда пытается читать, Маша перебивает, мотает головой и просто листает странички, ей сейчас не текст важен, а картинки и внимание взрослого, которому она доверяет.
А Иванников уже занял прочное место в сердце дочери.
***
Несколько дней я прихожу в себя и набираюсь сил, а на пятый день решаю, что могу сама приготовить ужин. Игорь на работе, Наталья Петровна отпросилась уйти чуть пораньше, и мы с Машей остались вдвоём.
Мне хочется сделать для Иванникова что-то приятное. Я знаю, что он любит мою домашнюю еду, и я ведь уже в состоянии его порадовать вкусным ужином.
Кухня у него замечательная, только ей он совсем не пользуется. Сам он это всё закупал, посуду, технику, инвентарь, или кого нанимал, или продавец в магазине сразу всё оформил, чтобы было, но я могу назвать эту кухню мечтой хозяйки.
Я достаю кастрюлю, картошку, но, когда пытаюсь её почистить, живот пронзает боль. Я охаю, хватаюсь за край стола, и в этот момент Маша, которая сидит на полу, вдруг начинает громко плакать.
— Мама! Мама!
Я не могу до неё дойти. Стою, согнувшись, чувствуя, как кружится голова.
А ровно в этот момент открывается дверь.
Слава богу, Игорь приехал раньше. Он сразу понимает, что со мной что-то не то.
— Катя? Что случилось?
Он подлетает ко мне в два шага, подхватывает, тянет к дивану, усаживает.
Потом укладывает в горизонтальное положение, отлучается в ванную, где моет руки тщательно и, вернувшись, проверяет швы.
— Я же просил: никакой самодеятельности. Лежать, отдыхать, восстанавливаться. Мы не в больнице, но это не значит, что можно всё сразу, — мягко упрекает он.
— Я хотела как лучше, — шепчу виновато.
— Лучше — это когда ты здорова. А с голоду мы не умрём, закажем доставку.
Маша уже успокоилась, встала на ножки и шагает у опоры, держась ручкой за диван, подбирается к коленям Игоря, на которые и забирается.