Я сажусь на пол, прижимаю её к груди и перестаю суетиться. Просто сижу, обняв, и медленно дышу. Не укачиваю, не пою, не сую погремушки.
Через минуту она начинает затихать. Всхлипывает, дёргается, но уже не кричит. Ещё через минуту её ручонка хватает меня за ворот рубашки крепко-прикрепко.
— Всё хорошо, — говорю я тихо. — Ты не одна. Я здесь. И мама скоро вернётся.
Надеюсь, что скоро.
Да, Катя… подкинула ты мне сюрприз.
«Сюрприз», наконец-то, закрывает глаза.
Я сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, и держу на руках спящую девочку. За окном уже темно и в комнате тихо. Всё, что я слышу: наше дыхание. Моё размеренное и чуть более быстрое у ребёнка.
Впервые за долгое время я совсем не думаю о работе.
Я думаю о Кате, о том, почему она скрыла от меня Машу. О том, как сильно она, наверное, не желала меня видеть и как сильно сейчас нуждается в помощи.
— Ты моя? — спрашиваю тихо.
И в голове появляется ответ.
«Твоя».
И я чувствую, что это правда.
Маша моя дочь.
Так что сегодня я просто отец, который впервые в жизни держит на руках свою дочь.
И я не отпущу её. Никогда не отпущу.
А Кате придётся заговорить, как только она сможет это сделать.
Внутри образовывается холодок, когда я думаю, почему Воронцов не звонит или не пишет. Как прошла операция? Что с Катей?
Игорь
Маша засыпает у меня на руках, и я боюсь пошевелиться. Каждое движение может разбудить её, а будить это маленькое, измученное незнакомой обстановкой существо я не хочу.
Так и сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, пока не затекают плечи, а потом и ноги. Но я терплю. Это единственное, что я могу сделать для неё сейчас — просто быть рядом, тёплым и неподвижным взрослым, которому она может доверять.
Телефон вибрирует в кармане, и я осторожно высвобождаю руку, чтобы достать его.
Там сообщение от Воронцова:
«Катя твоя стабильна. Операция прошла успешно. Она в реанимации под наблюдением. Завтра можно навестить, если переведём в обычную палату. Спи, папашка».
Папашка… в этом весь Воронцов. Никогда не упустит возможности уколоть. И шутки у него не всегда весёлые, язвительные, по большей части.
Но я выдыхаю с облегчением. Первая радостная новость, Катя стабильна.
Уж мне ли не знать, что жизнь такая странная непредсказуемая штука: обычная болячка может привести к летальному исходу. А сложная форма болезни может чудесным образом исцелиться.
Или что-то новенькое вылезет посреди рутинной операции. Например, тромб оторвётся или… ай, даже думать не хочу.
Смотрю на Машу. Она спит, приоткрыв рот, пухлые губы сложились бантиком. Ресницы длинные, как у Кати. И эта родинка над бровью — совсем крошечная, но я её разглядел. У Кати такая же, только с другой стороны. Маленькая копия.