Продавец улыбается профессиональной улыбкой человека, который привык сталкиваться с растерянными отцами.
— Пройдёмте.
Мы идём по рядам. Я одной рукой держу Машу, другой — корзину. Елена бросает туда товары, названия которых, я даже не пытаюсь запомнить. Просто киваю, мол, и это давайте.
— Слюнявчики штук пять. Игрушка на кроватку, хорошо отвлекает. И вот это советую взять: ночник-проектор. Очень помогает детям засыпать, знаете ли, детки залипают на звёздочки на потолке и спокойно отдыхают.
— Не знаю, но кладите.
Я даже ума не приложу, как сегодня в одиночку буду укладывать ребёнка.
Корзина наполняется. Я чувствую, как она тяжелеет в руках, но продавца не останавливаю. Деньги — не проблема. Проблема в том, что я ни черта не знаю о детях.
Расплачиваюсь, понимая, что сумма выходит приличная, но мне бы быстрее отсюда уйти. Маша уже плачет в голос, и я чувствую на себе сочувствующие взгляды других покупателей.
— Спасибо, — бросаю на прощание и почти бегу к выходу.
Гружу пакеты в багажник, а Машу обратно в автокресло. Она уже заходится в крике, опять красная и несчастная. Я сажусь за руль, выдыхаю и еду домой.
— Ты почти всё провалил, Иванников, — смахиваю пот со лба и мчу до квартиры.
В моей квартире две комнаты, кухня и широкий холл. Она даже большая для одного. Я вношу пакеты из магазина и автокресло с Машей.
Ловлю себя на ощущении, что будто бы какую-то мини-жизнь за последние сутки прожил.
Вынимаю девочку из кресла — она снова рыдает. Взахлёб, с икотой, с выкриками:
— Ма-ма! Ма-ма!
У меня сердце разрывается. Я сажусь на диван, кладу её себе на колени, пытаюсь укачать. Она выгибается, отталкивает меня ручонками. Ей не нужен я. Ей нужна Катя.
— Маленькая моя, — шепчу я. — Мама скоро вернётся. Скоро, обещаю.
Она не понимает. Или понимает, но не верит.
Я чувствую себя абсолютно беспомощным. Хирург, который держал в руках сотни жизней, не может справиться с одним маленьким плачущим существом.
В голове проносятся советы коллег. Голод? Зубы? Подгузник?
Маша плачет. Я тоже готов заплакать, честное слово.
Эти мысли вызывают у меня иррациональную улыбку.
— Ладно, — говорю я себе. — Спокойно. Я взрослый мужчина. Я справлюсь.
Прорезыватель Маша отшвыривает.
Пробую укачивать — не помогает.
Пробую петь — у меня нет слуха, и это только раздражает.
Включаю ночник-проектор, который посоветовала консультант. На потолке появляются звёзды и облака. Маша на секунду затихает, смотрит вверх, потом снова начинает плакать.
— Что же мне с тобой делать? — спрашиваю я вслух.
И вдруг понимаю, что ей не нужны игрушки, музыка, звёзды. Ей нужен спокойный взрослый рядом, раз уж мамы рядом нет.