Я стою и переминаюсь с ноги на ногу в строгих туфлях-лодочках, которые уже порядком надавили мне пальчики на ногах.
— Я боюсь, — признаюсь я себе в воздух, потому что в комнате, кроме меня, никого.
— Чего ты боишься? — Виталий Юрьевич отделяется от стены, и я дергаюсь от неожиданности. Как он всегда так делает?
Ходит абсолютно бесшумно, пугает меня всегда. Но я все равно его люблю.
— Неизвестности, — честно отвечаю я.
— Брак — это та еще лотерея.
— Это ты мне рассказываешь? — хмыкает он.
— Престарелому человеку с двумя разводами за плечами?
— Вы не престарелый, — смеюсь я, глядя на высокого, невероятно красивого, подтянутого мужчину с едва заметной серебристой проседью на висках.
— Наговариваете на себя.
Он подходит сзади, становится прямо за моей спиной. От его близости кожа сразу покрывается мурашками. Я чувствую его каждой своей клеточкой, каждой мгновенно напрягшейся мышцей. Да, черт возьми, я давно и безоговорочно влюблена в своего преподавателя социальной психологии. А замуж выхожу за другого.
— Спасибо, что вы со мной в этот день, — едва шевеля губами, проговариваю я.
— Я не знаю, что бы делала без вас.
— Я рад быть с тобой в этот день, — его голос, сильный и грудной, заполняет меня всю без остатка.
— Мне жаль, что никто из твоей семьи не приехал.
— Вы же все знаете, — вздыхаю я, напоминая, что Виталий Юрьевич не просто руководитель моих научных работ, но и мой психолог.
— Я другого и не ждала.
— Понимаю, — привычно отвечает он, и я печально улыбаюсь.
Его пальцы касаются моей открытой спины так неожиданно, нереально, невозможно, что я, кажется, забываю, как дышать.
— Ты стала такой красивой. Ариша, — его дыхание шевелит короткие волоски на границе роста волос, выбившихся из довольно высокой для меня прически.
— Сп… Спасибо, — блею я.
— Вам, правда, нравится?
— Да, Ариш, ты правда мне нравишься, — пальцы скользят по позвоночнику вниз, почти не дотрагиваясь, доводя меня уже этим до исступления.
— Прости меня. Виталий Юрьевич отстраняется резко, отворачивается, сжимает в кулак ладонь, которой только что касался меня.
— Прости, пожалуйста, — цедит сквозь зубы.
— Это недопустимое нарушение личных границ, я понимаю. И я могу подыскать тебе другого психолога…
— Поцелуйте меня, пожалуйста, — вдруг выпаливаю я. Он оборачивается, смотрит, сначала недоверчиво, а потом в долю секунды срывается с места. Его ладони, с прекрасными длинными пальцами, ярко выраженными костяшками, обнимают мое лицо, большие пальцы стирают со шек какуюто влагу. Я что, плачу?