— И что с того? — нет, я вовсе не была уверена, что дело в этом. — Я могла ожидать денежный перевод или приходить за письмами до востребования… Например, у меня роман…
— А у вас роман, Ирина Константиновна? — вкрадчиво уточнил князь.
Я укоризненно на него посмотрела. Если бы это было так, неужели бы я призналась.
— Так или иначе, — продолжила я, не ответив, — можно найти причину, по которой я приходила на почтамт. Угадать без подсказок, чем я там занимаюсь, невозможно. Еще меньше вероятностей, что Никифор каким-то образом узнал, какие именно письма я проверяю. И вот еще какой момент…
На этом меня прервали.
Тяжелая кабинетная дверь под тихое жалобное ворчание петель растворилась до конца, впуская Вавилова.
— Доброе утро, Ирина Константиновна, — поприветствовал меня Антон Антонович и нахмурился: — Что-то вы бледны, голубушка…
Я не сразу ответила Вавилову, переживая внезапное осознание.
Вероятно, становой пристав по дороге в присутствии зашел почистить сапоги где-то неподалеку, потому что его сопровождал характерный запах березового дегтя. Сам по себе он не был удивительным, но смешавшись с морозным духом напомнил мне о том, почему я вчера застыла на повороте в проулок и не решалась пройти дальше. Точно такой же запах я уловила и там, и по какой-то причине он показался мне тревожным. И только сейчас я сообразила почему.
Нет, определенно, никак нападение Никифора не могло быть связано с моей деятельностью перлюстратора.
Три с половиной недели назад перед тем как потерять сознание от удара по голове, последнее, что я увидела, — сапоги, отменно начищенные березовым дегтем. С чуть ободранным носком на правой ноге.
И вчера единственным, что попалось мне на глаза, были мыски сапог, когда я рухнула, едва удавка исчезла с шеи. А потом все заслонил собой Белозерский.
Я едва ли рассматривала бы ободранный сапог как улику, если бы не тот первый случай. Выходит, и тогда от меня пытался избавиться Никифор. Но зачем?
— Ирина Константиновна? — позвал меня Александр Павлович.
Я посмотрела на него растерянно. Обсуждать сейчас первое нападение было не с руки, Вавилову я о нем не рассказывала, и он не в курсе обстоятельств. Однако если я не обманываюсь в своих надеждах найти причину, то картинка становится еще запутаннее.
Белозерский цепким взглядом уставился мне в глаза, и я вынужденно беззвучно одними губами выговорила: «Потом». Длинные темные, на контрасте со светлой шевелюрой, ресницы чуть опустились, подавая сигнал, что меня поняли.
— Антон Антонович, вы обещали изыскать для меня помещение, — напомнил князь становому приставу.