— Или внучка или племянница. Одно из двух, — Ловласс тянется и касается моего плача.
Он обнимает крепко, и от этих объятий становится тепло.
— Все, что было уже позади, — шепчет Ловласс. — Мы исправим все и никому не скажем. Подумаешь — потомок? А у меня брат-дурак и ничего.
Не замечаю, как по щекам текут слезы, и теперь, сквозь эти слезы проступает улыбка. Кладу голову Ловлассу на грудь, слушая его сердце. Все перемешалось и переменилось, но ничего не имеет значение, если мы вместе. Вместе… Какое великое слово.
Какие-то пара часов, и я уже сижу, сгорбившись над шкатулкой. Она пахнет древесиной и норовит оставить занозы тому, кто ее коснется. В руке у меня перо.
– Все, — говорю я негромко. — Пишу.
— Давай, ведьмочка.
Дарю Ловлассу хмурый взгляд, но уголки губ все же растягиваются в предательской улыбке. Ведьмочкой меня назвал? Ловласс присет на корточки, рядом со мной, чуть ближе, чем стоило и самодовольно наблюдает за тем, как я пишу.
— Пиши-пиши, — говорит Ловласс. — Пиши отменяющее проклятье.
— То есть как? Просто… Отменяю проклятье? Или другие какие-то слова?
— Не знаю, никогда не писал.
Не писал он. Перо касается клочка бумаги. Какими же словами отменить проклятье? Втягиваю воздух, собираясь. Эти слова изменят все.
«От-ме-ня-ю прок-лять-е,» — пишу я и довольная собой откладываю перо.
Как только ставлю точку, слышу Ловласса, который негромко выдыхает за моей спиной. Он переживает, а как иначе?
— Готово? — уточняю я, теребя в руках листок бумаги. — Теперь положить в шкатулку и все? Проклятье будет снято? Не надо никаких волшебных слов говорить?
Ловласс вдруг подается ближе, его рука скользит вдоль моей спины, чуть касается шеи. Становится щекотно. Его дыхание обжигает висок.
— Волшебных слов не надо, — шепчет он. — Нужен волшебный поцелуй.
Так я и поверила. Открываю шкатулку, опуская внутрь заветную бумажку.
Мир застывает на мгновенье. Сработало? Или нет?
Шкатулка вспыхивает. Резко мягким белым светом. Настолько ярким, что я непроизвольно зажмуриваюсь.
— Хороший знак, — замечает Ловласс, и я хватаю его за руку.
Деру крепко-крепко с надеждой. Шкатулка светлеет, становится почти белоснежной, неестественный цвет.
— А это хороший знак? — спрашиваю одними губами. — Получилось?
— Думаю, да, — шепчет Ловласс. — Теперь последнее.
— Что?
— Достань свое отменяющее проклятье.
Медленно открываю шкатулку, достаю листок.
— Отменяю проклятье, — зачитываю я, и мир застывает.
Жизнь проносится перед глазами. Вся жизнь. Мое детство, покрытое дымкой, улыбающиеся глаза матери, ее: «Мне жаль» — на пристани. Годы в общине подруг-отшельниц. Встреча с Ризом и его грозное: «Мне нужна жена». Разговоры с Ловлассом. Его взгляд, его прикосновение. Наш танец, наши поцелуи, наши расставания и встречи. Волшебные встречи. В этот миг шкатулка испаряется, превращаясь в пыль. У меня на ладони остается мятый лист. Легкий порыв ветерка уносит его быстро-быстро, пытаюсь поймать, но листок рассыпается от легкого прикосновения.