Майя садится за руль, и мы трогаемся. Я даже не спрашиваю, куда мы направляемся — это неважно. Основная битва будет там, откуда мы только что уехали, теперь я это точно знаю.
Пишу Мортену, прошу его приготовить больше подкрепления, и он тоже успокаивает меня. У меня беззвучная истерика. То, что я чувствую, не дает расслабиться, и я невольно прислушиваюсь, а потом внезапно проваливаюсь в черноту.
Мне снится сон о том, как темные тени наползают на город. Я лечу где-то высоко и вижу все сверху. Не помню, как меня зовут, но знаю мужчин, которые сражаются с ныхами. Они охотники, и я за них. Теней больше. Но я их чувствую, и могу притормаживать.
Картинка то приближается, то отдаляется. Вот две тени, которые атакуют Лиссена. Я впиваюсь в одну из них. Не взглядом, не руками, а чем-то, для чего не знаю названия. Тень замирает и съеживается. Чувствую боль, но сейчас всего лишь как расход энергии. Она не оглушает меня, и я продолжаю помогать. Помогаю Хеннингу. Помогаю Дэну и другим.
Я вижу, как к месту битвы спешат новые охотники, но им нужно время, а тени атакуют прямо сейчас. Хватит ли мне энергии? С ней утекает еще что-то важное. Моя память. Я снова помогаю первому охотнику, но уже не знаю, как его зовут. Слабею и чувствую, что немного растворяюсь, как эти тени под выстрелом распылителя. Я уже не помню и того, как называются эти тени, но внезапно вспоминаю, как меня зовут. Альма.
Мое имя придает мне сил еще совсем ненадолго, и я снова сражаюсь. Помощь близко, и все, что нам нужно — дождаться. Часть теней становятся чудовищами и ранят охотников. Я стискиваю зубы и борюсь изо всех сил, но не успеваю на помощь ко всем… меня снова затягивает в темноту, и я вырываюсь из нее всего на минуту, но уже вижу, что новые охотники вступают в бой, и с благодарностью ныряю назад в ее объятия.
— Мортен, пожалуйста, не ори на меня. Я не знаю, что случилось. Она просто потеряла сознание.
— Когда у нее кровь пошла из носа?
— Не знаю. Я сразу повезла ее в кохон.
Слышу голоса сквозь звон в ушах, но никак не могу на них среагировать. Веки не поднимаются, губы не шевелятся. Кажется, меня несут на руках, а потом я снова проваливаюсь, когда мое тело опускается на что-то твердое.
Когда прихожу в себя следующий раз, то знаю, что прошло уже много времени. Разомкнуть веки — целый подвиг. Но я совершаю его, и вижу перед собой знакомое мужское лицо, которое выглядит очень уставшим и встревоженным.
— Привет.
— Привет.
Закрываю глаза, потому что их ужасно режет.
— Альма!
— Я тут, — шепчу я, держа веки сомкнутыми. — Просто больно глаза.