Я хмурюсь, обдумывая сказанное. Эш прав. Теперь я еще больше запуталась. Как чиновник, мой дарргов папаша не может не быть в курсе подобных юридических проволочек. И все же, он сам настоял на том, чтобы меня признать. Что он задумал?
— Дональд Велфорд, взяв курс на смену формы правления, вероятно, навлек на себя гнев многих сильных мира сего. У императрицы много сторонников. К тому же, ее отречение будет происходить мирным путем, казнить Патрисию и ее дочь никто не намеревается, насколько я могу судить по дошедшим до нас новостям, — спокойно рассуждает Эштон.
До самой смерти императрица будет пытаться вернуть себе трон и власть.
Я лежу на его груди и слушаю взвешенные слова, которые не вызывают у меня никаких сомнений.
— На премьер-министра и его преемников начнется настоящая охота. Этому ребенку крайне не повезло. В столице будет опасно не один год и не два. Парламент созывается не просто так. Грядут существенные перемены. Промышленники и дворяне будут решать будущее страны в долгосрочной перспективе. Будет много недовольных. Возможно, что по империи прокатится волна восстаний. Как ни крути, а ее величество и ее сторонники мастерски умеют управлять общественным мнением… Простолюдинам опасно сейчас давать право голоса. Это может только остановить процесс преобразований.
— Пусть сама Патрисия и оставит трон, но ее последователи, ее родня, друзья и прочие почитатели останутся при своих должностях и постах. В том числе и в армии, и в столичных рыцарских орденах. Если ты продолжишь службу, велик шанс, что они дадут тебе намеренно невыполнимое задание, результатом которого окажется скоропостижная гибель…Я знаю, что все непросто. Но смерти твоей он явно не желает, Виви. Ни тогда, ни сейчас. В той жизни у него не было столько власти и возможностей, как сейчас. Я на твоей стороне, и не оправдываю этого человека, твоего отца, и не знаю, мог ли он тебя тогда спасти от приговора и вытащить из темницы, но, по крайней мере сейчас, у него есть свои причины так поступать.
— Вряд ли я когда-нибудь смогу поверить, что он меня пытается таким образом защитить, — произношу тихо, но Эш слышит.
Ситуация отчего-то напоминает мне то, как я сама недавно повела себя с младшей сестрой. Ради ее безопасности, я действовала, руководствуясь собственными соображениями, ничего ей не объясняя. И я не чувствовала себя виноватой. Совсем. Не собиралась извиняться и ее прощение мне тоже было не нужно. Главное, что она цела.
И дедушка, и отец, и я – мы похожи больше, чем может показаться. Да уж.
«Пока я жив, не ступишь в столицу…»