Либо Адэр не в курсе, либо он опасается чего-то и не желает говорить. Неприятно, конечно, подобное недоверие, но понимаю, что это знание бесполезно. Выпускать на волю подонка я не собираюсь, и в наших планах фигура Эреба никак не фигурирует.
Несмотря на сказанное Тобиасу, волей-неволей во мне поднимаются воодушевление и предвкушение. Я на родных землях. Там, где прошло мое детство.
Вот поля, по которым я часто бегала. Вон ручей, где любила купаться в жару. И даже вишневый сад на месте, где с детьми домашней прислуги мы пропадали в начале каждой осени, собирая кислые ягоды для варенья и пирогов.
В сердце растет ностальгия по ушедшим безвозвратно временам и детству. Позволяю себе еще немного предаться воспоминаниям и грусти, а после отпускаю все эти чувства.
После полудня, ближе к трем часам, удается разглядеть покрытую серой черепицей крышу родового гнезда и остроконечные шпили, походящие на направленные в небо клинки.
Если эти сведения не претерпели изменений, то как и в прошлом, отец должен был дать добро на размещение в резиденции военного госпиталя и приюта для беженцев.
Что ж, нам сейчас как раз не помешает медицинская помощь.
— Я умираю! Вивиан, я умираю! – Тобиас продолжает ломать трагикомедию, баюкая свое запястье, прижав его к груди.
Оглядываюсь на капитана Маллета, поддерживаемого Сойером, сидящим позади него в седле. Два мужчины на коне. Один в объятиях другого. Причем тот, что крупнее, с покрасневшими щеками беспрестанно уже десять минут заливается стенаниями:
— До кости! Она прокусила меня до самой кости! Мне грозит ампутация? Неужели я лишусь руки?
Ну, если так рассуждать, он и глаза лишится, под его правым оком уже нехилый отек.
— Нечего было лезть в улей.
Даррг, словно дитя малое. Кто поверит, что такой здоровый мужчина, высокопоставленный военный, полезет за медом, как будто он охочий до цветочной сладости медведь, в пчелиное гнездо? Его еще и бык боднул, когда он пытался его погладить. Но там все обошлось легким испугом обоих. Не человек, а неприятность ходячая.
Я бы расхохоталась надо всей этой ситуацией, злорадствуя, что получил Маллет по заслугам, не пульсируй мои виски от боли после непрекращающегося потока болтовни за целый день пути бок о бок с Тобиасом.
Спешиваюсь с лошади на площадке возле крыльца дома, остальные повторяют, сидеть больше суток в седле – та еще мука для вашей спины и того, что пониже.
И только Маллет продолжает сетовать на судьбу, оставаясь в объятьях поддерживающего его чтобы не свалился товарища со стоическим выражением на лице. Бедняга Сойер. Хотя, оба они стоят друг друга. Совет да любовь.