— Предложенный тобой путь не выглядел заманчивым. Наоборот — слишком рискованным, настолько, что нормальный человек отшатнулся бы инстинктивно. Дилан выбрал его, потому что он всегда выбирал трудные дороги. Поэтому это было его решение.
Слова звучали логично, почти безупречно. Но логика странным образом не умела согревать.
— Знаний у меня мало, — продолжила она, — но Дилана знаю лучше, чем ты или Дэвид. Если бы твои слова как-то сломали его характер и заставили принять решение, которое ему не свойственно… тогда пришлось бы остановить тебя. Во что бы то ни стало. Это моя роль.
Роль… странное слово, но в её устах оно звучало крепко, уверенно. Всплывали воспоминания о том, как она едва ли не ежедневно появлялась в больнице, выслушивала, разговаривала, вглядывалась в лица пациентов, будто пыталась понять не только их болезни, но и внутренний стержень каждого.
Алкоголь струился по венам, опутывал голову ватой. И среди этой мутной ваты её голос прозвучал снова — чётко, отчётливо:
— Если Шон когда-нибудь переступит грань — постараюсь остановить. Сделай своё дело до конца. Ты и Дэвид умеете разгоняться. А тормозом стану я.
— Тормоз? — отозвалось с удивлением.
— Так проще. Одному человеку сложно быть и газом, и тормозом, и рулём. Поэтому ответственность за остановку беру на себя. Это и есть моя часть пути.
Слова осели глубоко. Перед глазами стояла она — уставшая после ночи в больнице, но всё равно светящаяся каким-то внутренним огнём. Изумрудные глаза, сквозь усталость всё ещё яркие, смотрели почти прямо в душу.
Наивная? Возможно.
Но внутри этого хрупкого силуэта ощущалось что-то удивительно прочное — словно несгибаемая стальная струна, натянутая под мягкой оболочкой.
Пока взгляд скользил по её лицу, ладонь нашла бокал, и на язык вновь попала капля обжигающей янтарной жидкости.
— Так что не бери на себя всю вину. Эту ношу возьму…
Ответственность…
Трижды перекатилось это слово внутри, тяжёлыми камнями.
Но была ли эта тяжесть действительно ответственностью?
— Но… разве можно вот так просто идти дальше, будто ничего не произошло? — слова сорвались тихо, почти шёпотом.
Может быть, это и есть то самое чувство, называемое совестью.
Совесть не резала по-живому, формально ничего дурного не произошло, однако лёгкое, почти кожей ощутимое чувство неловкости не позволяло просто так отмахнуться и шагнуть дальше, будто бы ничего не случилось. Такое ощущение липкой тени на плечах, от которой не удаётся избавиться одним резким движением.
Рейчел тихо улыбнулась, мягко, словно кладёт кому-то ладонь на сердце.