Дилан был чужим — полностью, от начала до конца. Лишь набор медицинских показателей, цифры, результаты анализов.
Но одна мысль кольнула сильнее, чем хотелось бы:
«Нет… это уже не так.»
В памяти вспыхнул образ Дилана — того самого мальчишки, который умудрился в последний момент собственной жизни сделать жест, будто нажимает на курок. Мужество, странное и пугающее, будто оголённый провод под кожей. Стоило вспомнить этот жест, как по телу поползло липкое, мерзкое чувство, неотмываемое ни водой, ни оправданиями.
Ожидать подобное, конечно, приходилось. Использование чужой жизни как шага вперёд всегда вызывает внутренний скрежет, как ржавчина на зубах. Но одно дело — понимать это в теории, и совсем другое — столкнуться лицом к лицу. Там, где раньше чувствулась абстракция, теперь проступало удушливое ощущение грязи.
Мысль о долге висела прямо перед глазами. Долг, который невозможно вернуть, каким бы количеством знаний ни пытались компенсировать его тяжесть. Если бы на месте Дилана оказался сам инициатор метода, душа осталась бы спокойнее. Но болезнь ещё не коснулась тела, и стать подопытным кроликом было попросту невозможно. Бессмысленно проверять химиотерапию на здоровом человеке — ровно так же бессмысленно было взять удар на себя в подобной ситуации.
Но выходить из этой русской рулетки не приходилось. И логика подсказывала: шаг сделан правильный. Полученные данные теперь спасут многих — всех больных синдромом Каслмана, включая автора метода. Получается, винить себя вроде бы не за что: мир стал немного лучше, наука продвинулась вперёд…
Только вот липкая мерзость никуда не исчезала.
Чтобы прогнать её хоть на миг, в бокал отправлялась новая порция виски, терпкая, пахнущая дубом и дымом. Глотки жгли горло, растекались теплом по груди, но мысли не растворялись, а лишь туже скручивались внутри.
И когда алкоголь уже начал рассеивать углы сознания, дверь открылась.
На пороге стояла Рейчел.
— Волновалась… — её голос прозвучал мягко, но в нём пряталась тревога, словно тонкая трещина в стекле.
Похоже, смерть Дилана, наступившая после предложенного варианта лечения, давила на неё ничуть не слабее.
— То, что сказала мать Дилана… это было от отчаяния. Ты ведь знаешь — решение принимал сам Дилан. Не впервые это подтверждаем.
Стараясь облегчить тяжесть, она произносила слова осторожно, почти на цыпочках. Но лёгкая, едва заметная усмешка и качнувшийся жест головы означали несогласие.
— Она хотела сказать, что выбор был подсказан мной, так? — прозвучало с едкой усталостью.
— Нет, — ответ Рейчел был быстрым, уверенным, как выстрел.