Теперь он не просто говорил о теории. Он выводил её в мир. И на этот раз он приготовил демонстрацию — живую, осязаемую, как гул от стоящих рядом серверов, как лёгкий запах нагретой электроники и металла, где каждая строчка кода будто дышала новой силой.
Сцена сияла мягким светом софитов, от которых в воздухе витал слабый запах нагретого металла и проводов, а в зале было тихо, словно перед началом грозы. Где-то в глубине аудитории скрипнул стул, и этот звук прозвучал особенно отчётливо на фоне напряжённого ожидания. На сцене стоял Старк, и его голос, уверенный и увесистый, словно шаги по каменному полу, прорезал тишину:
— На первый взгляд это может показаться обычным чат-ботом, но давайте сразу проведём границу. Обычный бот лишь выплёвывает заранее забитые фразы. А эта система думает и рождает собственные ответы. Есть ли среди вас смельчак, готовый испытать её?
Под светом прожекторов на сцену поднялся мужчина — видно, ладони у него слегка вспотели, он осторожно вытер их о штанину, и ткань тихо зашуршала. Старк улыбнулся и мягко сказал, понижая голос:
— Спросите то, что невозможно предусмотреть. Что-то дерзкое, странное, воображаемое. То, ради чего ей придётся по-настоящему думать.
Мужчина замолчал на миг, словно прислушиваясь к собственному дыханию и гулу вентиляции в зале, затем шагнул вперёд и произнёс:
— Объясни, что такое разбитое сердце… холодильнику.
Крикнул-то он крикнул, но в реальности вопрос ввёл оператор. В воздухе разлилось тихое удивление — смешанное с лёгким смешком, с шорохом одежды и перешёптыванием. Вопрос был настолько нелеп, что казался почти осязаемым, как холод стеклянной поверхности дверцы холодильника. Никто и подумать не мог, что подобное можно было подготовить заранее.
И тогда система заговорила. Ну как заговорила, нужно понимать, что голос был вдрызг электронный и подумать, что это человек невозможно было и с закрытыми глазами стоя к нему спиной. Разве что ещё бы и уши заткнуть.
Электронный голос, словно тёплый поток воздуха, пролился на зал:
— Ты никогда не думал о том, что когда дверь холодильника захлопывается и свет внутри гаснет, она может больше не открыться? Вот это и есть боль разбитого сердца. Я старательно выполнял свою работу, но они ушли и не вернулись…
В зале словно вспыхнула искра — кто-то громко рассмеялся, кто-то захлопал в ладони, и гул оваций прокатился волной, перекрывая даже гудение кондиционеров. Люди чувствовали, как по коже пробегает лёгкая дрожь — потому что в этих словах звучало что-то неожиданно человеческое.
До этого момента все считали подобные системы холодными и механическими, как металлические шкафы серверных, где пахнет пластиком и озоном. Но сейчас перед ними было нечто иное — живое, творческое, словно понимающее боль и тоску. Да, вначале ещё меньше понимали, что это такое.