— А я знаю? Вроде бы какой-то малозначительный святой с романтической историей. Оказался коммерчески выгодным, поэтому сделал крутую карьеру. У нас в России на него в принципе всем пофиг, у нас Восьмое Марта есть, а вот в Америке на этот день всегда бум продаж. Цветы там, конфеты, мягкие игрушки, ювелирка… Они там вообще народ ушлый, любого святого в бизнес запрягут. У них даже Санта-Клаус кока-колу рекламирует.
— Ты о чем вообще говоришь, демон?
— Ну это… Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит… Хотя хрен с ним, вы все равно не поймете.
— А Восьмое Марта — это что? — поинтересовалась Аурэлиэль.
— Международный женский день. Его, правда, только одна страна празднует, но он все равно международный. На этот день всем женщинам чего-нибудь дарят.
— Всем? И эльфам тоже?
— Эльфов у нас нет. Хотя некоторые пытаются примазаться.
— Отсталая страна, — покачала головой Аурэлиэль.
— Это почему еще?
— Потому что эльфов нет.
— А у вас зато общественных туалетов нет. А от них пользы гораздо больше, чем от эльфов.
Праздник, отмечаемый в Хаароге, оказался не совсем праздником. Просто важным для города событием.
Сегодня у них выборы. Проводящиеся каждые два года выборы бургомистра. К этому дню приурочивают и городскую ярмарку.
— Ясно теперь, — огляделся я по сторонам. — Это, значит, пипл голосовать собрался? Активный у них тут электорат, ничего не скажешь…
— Голосовать?.. — не понял кардинал. — Что ты имеешь в виду?
— Ну как везде — урны, бумажки с голосами… Или у вас как-то по-другому? Просто руки тянете?
— Я по-прежнему тебя не понимаю.
— Ну что мне, таблицу со схемами нарисовать? Выборы, голосование… что тут непонятного?
Как-то странно он на меня смотрит. Видимо, для этого мира демократические выборы нехарактерны. Что не особо удивительно — тут все-таки монархическое средневековье, у простого плебса никаких прав нету. Одни обязанности.
Но тогда уже я чего-то не понимаю. Я же ясно слышал слово «выборы». Выбирают бургомистра. Как же они тогда его выбирают, если не голосованием?
— Сейчас сам все увидишь, — сжалился надо мной дю Шевуа, двигаясь через площадь. — Благословляю тебя, сын мой, дай пройти… Благословляю тебя, сын мой, дай пройти… Благословляю тебя, сын мой, не стой на дороге, а то зубы выбью…
Народ, запрудивший подступы к ратуше, особо не рвется уступать дорогу простому монаху, каковым кардинал сейчас выглядит. Но наш смиренный пастырь каждое благословение сопровождает отеческим тумаком по ребрам или хребтине. Кажется, кому-то даже вывихнул руку.
— И тебя тоже благословляю, сын мой, — от души пнул зазевавшегося разносчика кардинал. — Спаси тебя Господь.