Собор, как ему и положено, бесконечно красив и величествен. Все прочие здания рядом с ним кажутся мелкими и жалкими. Но красота собора резко контрастирует с безобразием, кишащим на его ступенях.
Нищие. Целое море нищих, наперебой клянчащих милостыню. Калеки и уроды — слепые, безногие, безрукие, покрытые гноящимися ранами и язвами. Многие — профессионалы, изуродовавшие сами себя, чтобы вызывать большую жалость. Есть и жертвы компрачикосов, в том числе даже маленькие дети.
Побирушки кричат, бранятся, дерутся друг с другом, хватают за ноги всякого проходящего, выпрашивая, а то и громогласно требуя подачку. Лохмотья так изодраны и перепачканы, что их владельцы выглядят бесформенными кляксами. Лиц не видно под грязью, коростой и лишаями. Сальные космы явственно шевелятся — в этих зарослях пасутся целые стада вшей.
Мне невольно вспомнился Лэнг с его чудовищами.
Ратуша — точно напротив собора. Тоже внушительное здание — трехэтажное, строгой планировки. На башне висит тяжелый медный колокол, у входа статуя рыцаря с обнаженным мечом. Каменные ступени, ведущие к дверям, заполнены народом — все разодеты, у всех хорошее настроение.
Но и здесь не обошлось без грязного пятна на светлом фоне. Рядом с ратушей, подле щита каменного рыцаря возвышается позорный столб. Корявое сучковатое бревно, вкопанное глубоко в землю, железный обруч и цепь, на которую сажают провинившихся.
Сейчас у позорного столба сидит какой-то оборванец. Похож на юродивого — грязный, всклокоченный, в глазах горит безумие. Вопит какую-то несуразицу, рычит, брызжет слюной, тянет скрюченные пальцы. Мерзкое зрелище.
Хотя у местных это, похоже, считается развлечением. Народ обступил позорный столб плотным кольцом — все ржут, веселятся, тычут пальцами. Дети швыряют в юродивого грязью и камнями. Этакое средневековое реалити-шоу.
Кардинал, Аурэлиэль и Цеймурд в сторону несчастного оборванца даже не взглянули. Только пан Зовесима на секунду замедлил шаг, опасливо вздрогнул и втянул голову в плечи еще сильнее обычного. Словно его самого сейчас к этому позорному столбу привяжут.
— А что тут за праздник-то? — поинтересовался я. — Церковный какой-нибудь?
— Судя по виду, мирской, — покачал головой кардинал.
— Типа Дня Большого Урожая?
— Сейчас лето, тупица, — жалостливо посмотрела на меня Аурэлиэль. — Июнь.
— А хрена ли? День Святого Валентина, вон, в феврале, хотя какая там, в феврале, любовь? В июне точно было бы прикольнее — тепло, травка мягкая, птички поют… Цветы, опять же, дешевле стоят.
— Святого кого?.. — нахмурился кардинал. — Валентина?.. Не слышал о таком. Чем он славен?