— В том, что отдала дар Матери-Богини матери Фила? — уточнил я, отец кивнул. — А зачем она это сделала?
Отец помолчал будто, собираясь с мыслями.
— Эрик, ты должен понимать, я любил твою мать, но я не мог ее понять… — тяжело вздохнув, начал объясняться он. — И чем дальше, тем мне было сложнее… В ней всегда будто сосуществовало две личности. Одна женщина была нежной, любящей, доброй, а вторая — агрессивной, дикой, непредсказуемой. В такие моменты я боялся ее, она становилась мне совсем чужой… Перемены в её настроение усугубились после твоего рождения. Она стала просто сумасшедшей, — отец прикусил язык, будто сказал лишнее, видимо о матери своего сына он все же не хотел говорить плохо.
— Что произошло дальше? — желая, чтобы он продолжал, я подбодрил его вопросом.
— Однажды она заявила, что её сын погибнет из-за даров Матери-Богини, и мы должны уничтожить тот дар, который у нас есть. Как я не старался убедить её, что дары Матери-Богини по природе своей призваны защищать жизнь и не способны навредить, всё оказалось безрезультатным… Дар рода Гербертов был украден, она не успела его уничтожить, хотя очень хотела. Об этом и заявила на суде, что жалеет только о том, что не уничтожила как можно больше даров Матери-Богини. Её осудили и приговорили к смерти, я лично видел её казнь…
Отец оказался прав, ничего особо нового я не услышал, и зацепиться в его рассказе было не за что. О многом я уже и сам догадался. Я даже понял, почему он считал её виновной… Даже это я смог понять…
— Поэтому я позволил её казнить, — нарушил затянувшееся молчание отец, — хотя это было нелегко, Эрик, это моя кара, она останется со мной на всю жизнь, а может и после…. Ты считаешь меня чудовищем?
— Нет, — честно ответил я, твердо глядя отцу в глаза.
Глаза у отца заблестели, горло свело судорогой.
Он закрыл глаза, перехватывая контроль за своими эмоциями, и через пару мгновений уже взял себя в руки.
— Спасибо, сын, — хрипловато поблагодарил он.
Видимо, он не один год избегал этого разговора, боясь, что сын осудит его. Будь я действительно семнадцатилетним пацаном, у которого ветер в голове, у меня могло, действительно, перемкнуть, но я был уже взрослым мужиком и понимал, что жизнь сложнее наших идеалистических представлений о ней.
— Говорят, ты опечатал всё западное крыло замка, в котором жила мать, — вернулся я к нашим баранам. — Мне нужно осмотреть её комнаты, может там, я найду подсказки.
Отец поскреб бороду, словно раздумывая, потом взял ключ с пояса и открыл ящик стола. Стал там лазить.
— Эрик, если тебе хочется в этом покопаться, покопайся, но не закапывайся слишком глубоко — это губительно, знаю по себе. До полного обращения Фила в медведя осталось девять дней. Я даю тебе ровно девять дней на то, чтобы найти ответы и попытаться спасти твоего друга. Обещай, что после, ты будешь помогать мне.