Отец встал и протянул мне связку ключей.
— Это ключи от её комнат.
— Спасибо, — поблагодарил я, зажимая ключи в кулак.
— Эрик, я должен предупредить… — помешкав, сказал отец. — Там что-то не то твориться. Я опечатал её покои неспроста, не потому что сентиментален…. Вот тебе факты, три служанки, которых я поочередно просил сметать там пыль, покончили с собой. Разумеется, прислуга стала бояться туда ходить… Понимаешь, там постоянно что-то происходит, идёт потусторонняя жизнь. Картины двигаются, голоса, плач, стоны… Я и тогда, после её казни не мог там находиться больше нескольких минут, да и никто не мог. А теперь и близко не подхожу — меня, будто некие силы не пускают на порог. Прошу тебя, будь осторожен.
Отец, действительно, выглядел встревоженным, а его не так просто было испугать. Мне стало немного не по себе. Я кивнул.
— Я буду осторожен. Через девять дней я спасу Фила, и помогу тебе в твоих делах.
На том мы и расстались. В целом, мы поняли друг друга, и это было очень даже не мало.
Прежде чем заняться поисками матери, я решил навестить Фила, чтобы принести ему еды и воды, да и вообще проверить как он.
Я взял на кухне курицу, положил её в мешок. Пока шёл, раздумывал, что нужно будет попросить кого-нибудь присмотреть за Филом, пока сам я буду отсутствовать. Сначала я вспомнил про Ганса, но потом решил, что не всякое родительское сердце выдержит, если сделать его свидетелем вот таких нечеловеческих страданий сына. С Аделаидой и Лейлой я связываться не хотел, знал, что в итоге окажется себе дороже… Леона я планировал взять с собой.
Я вошел в подземелье замка Гербертов, мимоходом заметив, что оно всегда освещалось ровным светом факелов. Мне стало интересно, ведь кто-то их, должно быть, менял, или это какие-то неперегорающие факелы. Скорее всего, второе, потому что в темнице я ни разу никого не видел.
В этом же подземелье находился наш родовой склеп. По идее, там ведь должны покоиться останки моей казненной матери. В склепе я никогда не был, надо бы, когда появится время, сходить, взглянуть на месте ли её тело или исчезло вместе с чудесным воскрешением.
Я повернул в коридор с темницами, прошёл буквально несколько шагов и замер на месте, как вкопанный. Из камеры Фила слышался какой-то жутковатый разговор.
— Ты не победишь, медведь! — горячо шептал Фил.
— Я уже победил, — хрипло прорычал кто-то.
— Нет, — противился Фил, — я человек!
— Посмотри на себя! — засмеялся неизвестный. — У тебя шерсть растет!
— Всё равно… это не я!
— Я это ты! Ты это я!
— Нет!
— Да, — насмешливо прохрипел чужой голос, — прими это, и мы будем делать великие дела!