— Один приехали или с семьей? — спросил он.
— Один, — покачал я головой. — Женился уже здесь, двое детей, но они в Вашингтоне.
— Родственники там остались?
— Да.
У Соко родители живы. Надо, кстати, написать им, что ли, хотя не знаю, что. Это не мой отец и не моя мать. А если увидимся, они-то точно сразу раскусят, что в теле их сына на самом деле живет совсем другой человек.
— Бывает. У меня племянник в Израиле, мы с сестрой тут, а мать так и осталась в Одессе. Иногда списываемся. Скоро, наверное, придется ехать на похороны. А перевезти ее не получилось.
Я взял пельмени, целый пакет. Потом еще банку шпрот. Нашел пачку грузинского чая, который непонятно, откуда тут взялся. Я его не пил в прошлой жизни ни разу, но тут другого не оказалось.
У дальней стены стоял небольшой стеллаж с бутылками. Армянский коньяк, грузинское вино, наливки, явно домашние — как их тут вообще продают? В другое время можно было бы проверить лицензию на алкоголь, но мне не хотелось, понравился мне еврей-продавец. И две марки водки — одна, естественно, «Столичная», которую тут продавали и называли просто «Столи», и еще одна марка, которой я не знал, с этикеткой на русском.
Я взял бутылку «Столичной», сам не знаю, зачем. Я почти не пью, но это такой привет с Родины будет.
— Хороший выбор, — сказал Аркадий Моисеевич из-за прилавка. — «Столичная» — она и в Африке «Столичная».
— Это точно, — ответил я и подошел к кассе, выложил все на прилавок.
Аркадий Моисеевич принялся пробивать и укладывать все в бумажный пакет — новомодных полиэтиленовых тут не было.
— Тридцать долларов, — сказал он.
Да уж, недешево даже за привет с Родины. Ну так только бутылка водки двенадцать долларов, гречка за три. И пачка чая за два с половиной. Но я все равно достал деньги и положил их на прилавок. Забрал пакет.
— Приезжайте еще, — сказал он. — Наши из других районов часто приезжают. Соскучишься по своему — хочешь не хочешь, а приедешь.
— Да, — кивнул я. — Думаю, приеду.
— Если хотите, приезжайте в эту субботу. Мы собираемся небольшой компанией, будем чай пить, с соседями. Ну или просто так заходите, я здесь каждый день.
— Спасибо.
— Бывайте, Михаил, — попрощался он.
— Бывайте, Аркадий Моисеевич.
Я вышел из магазина, сел в «Крайслер», забросил пакет на заднее сиденье. Водку было видно даже через бумагу — горлышко торчало. Я посмотрел на нее, потом завел мотор и поехал домой.
Уже успело стемнеть. Сентябрь брал свое, темнело раньше. Скоро и зима. Увижу калифорнийскую зиму, будет интересно, наверное. Но морозов, пожалуй, не ожидается.
Мысли о Стиве наконец-то удалось выбросить из головы, но теперь в голову почему-то лезла мысль о матери этого Аркадия Моисеевича. Не в плохом смысле, но ей сейчас под восемьдесят уже, и он спокойно говорит, что ему придется ехать на похороны. Хотя как, если он из страны наверняка попросту сбежал?