— Ладно, с игрушкой разобрались, — первым нарушил молчание дядя Саша, доставая самокрутку. — Теперь по делу. Ночью, если ничего не случится, надо слетать к кораблю.
— Так срочно? — без удивления отреагировал я, понимая что сделать это нужно было уже давно.
— Срочнее не бывает. Тем более немцам пока не до нас…
Ждать что отправленной на авианосец бригаде прямо сейчас удастся восстановить хотя бы один самолет было бы слишком оптимистично, поэтому я и не ждал. Мужиков хоть и закинули туда с полным набором инструмента, и разнообразных запчастей, но чтобы оживить древнюю технику, им требуется «добавка».
— Добросим туда кое-что, потом бензин довезем, ну и обратно тоже не пустыми, топливо кончается, да и вообще… Что имел ввиду дядя Саша под «вообще», я уточнять не стал, тем более машина наконец остановилась и мы вылезли, отряхиваясь от дорожной пыли.
Дом дяди Саши с первого взгляда ничем не отличался от соседних: почерневшие от времени брёвна, ставни, сейчас распахнутые, крыша крытая тёмным шифером. Но если присмотреться, становились видны детали: под окнами — узкие амбразуры, сколоченные из толстых досок внутренние ставни, и даже на чердаке просматривались бойницы — явная огневая точка.
Дядя Саша, не говоря ни слова, толкнул калитку, которая открылась с тихим скрипом. Подошёл к двери, закрытой на здоровенный висячий замок, щёлкнул ключом и надавил плечом.
Мы прошли в сени, а затем в горницу. Свет сюда проникал слабо — из одного небольшого окна, завешанного плотной, выцветшей тканью. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку.
Я осмотрелся. Последний раз был у него дома давно, но здесь ничего не изменилось.
Прямо передо мной висела керосиновая лампа с матовым стеклом. Под ней — квадратный стол, покрытый скатертью с вышитыми по краям красными уголками. На столе — жестяная коробка из-под монпансье, полная пуговиц и катушек с нитками, толстый учебник в тёмном переплёте, стеклянная пепельница, и сложенная в трубку газета — мухобойка.
В углу стояла печь-«голландка», её изразцы давно потускнели, но были вычищены до блеска. На ней — чайник с коротким носиком. Рядом с печью — этажерка, доверху забитая книгами: технические справочники, томики Пушкина и Некрасова, школьные учебники. На одной из полок, как икона, стоял радиоприёмник «Рекорд» в деревянном корпусе.
На стене — ковёр с оленями, уже порядком выцветший, и рядом — несколько вырезанных из журнала «Огонёк» фотографий: Чапаев на тачанке, парад физкультурников, улыбающиеся дети. И одна, в самодельной рамке под стеклом, — молодой дядя Саша в лётной форме, стоящий рядом с хвостом какого-то самолета. Улыбка тогда была шире, глаза — спокойнее.