Он немного прибавил газ. Рёв усилился, стал пронзительнее. Хвост самолёта приподнялся от порыва воздуха. Казалось, вот-вот, и стальная птица сорвётся с места, невзирая на то, что стоит на тормозе.
— Сбрасываю! — крикнул дядя Саша.
Он плавно убрал газ. Рёв начал спадать, превращаясь в хриплое, недовольное урчание, а затем в ровное, мощное бульканье на холостых. Двигатель работал. Не троил. Не захлёбывался. Работал так, словно и не было никаких поломок.
Дядя Саша выключил зажигание.
В ушах звенело.
Механики медленно выпрямились, переглядываясь. На их перепачканных лицах появились улыбки. Молодой парень с помпой глупо и счастливо осклабился.
Дядя Саша снял шлем, его волосы были мокрыми от пота. Он вытер лицо рукавом и посмотрел на меня. В его глазах, обычно таких жёстких, было усталое удовлетворение.
— Двигатель жив, — хрипло констатировал он. — И злой, как чёрт. Обуть бы его теперь…
Он похлопал ладонью по краю фонаря.
— На этом, пожалуй, пока всё. Дать ему остыть. Потом ещё разок прогреем. А там… — Он посмотрел на поле впереди, на относительно ровный участок. — А там посмотрим, сможет ли он на этом хоть как-то разбежаться. Но это уже потом.
Механики уже начали возиться вокруг остывающего мотора, проверяя соединения, когда со стороны станицы донёсся прерывистый, хриплый звук мотора.
Объезжая колючку и поднимая пыль, выполз старый, бежевый УАЗик со срезанным верхом. Он катился медленно, будто раздумывая, стоит ли сюда ехать, и остановился рядом с телегой. Из-за руля вышел молодой парень в полосатом трико и майке с надписью «СССР» и кинув короткий взгляд на «Мессер», стал доставать из кузова здоровенные термоса.
— Кушать подано! — закончив с выгрузкой, крикнул он, делая рупор из ладоней.
Дядя Саша, уже выбравшийся из кабины, тяжело спрыгнул с крыла на землю. Он кивнул механикам: «Война войной, а обед по расписанию». Потом взглянул на меня, махнул головой в сторону машины:
— Если жрать не хочешь, поехали с ним прокатимся, мне дома посмотреть кое-что надо, книжечку одну.
Дождавшись когда парень с майке «СССР» усядется за руль, мы забрались в кабину УАЗа. Сиденье, кроме водительского, здесь было одно, поэтому мне пришлось ехать без удобств. Мотор рыкнул, и машина, развернувшись, поехала назад, к станице, оставляя позади одинокий силуэт истребителя с ярко белеющими крестами.
Дорога была разбитая, УАЗ подпрыгивал на ухабах, бросая меня на жесткий борт. За окном плыла знакомая картина: пожухлая от зноя степь, редкие чахлые деревца у оврага, далёкие, будто нарисованные, силуэты ветряков. Но я её почти не видел. Перед глазами всё ещё стояла вибрирующая панель приборов «Мессера» и ощущалась та дикая сила, что рвалась из-под капота.