— Думаешь ему хватит? — Аня принесла остатки вчерашнего ужина, — по странному совпадению его любимую жаренную рыбу, поставив ее рядом с мордой спящего исполина, но тот даже не шевельнулся, лишь храп стал чуть громче.
— Нет конечно. Но когда проснётся, он почувствует что о нём заботятся, и обрадуется…
— Ага. Где он, и где радость. — не удержался я от очередной реплики, глядя на спящего колосса. Что вообще можно сказать на столь «необычное» заявление о радости у существа из ночных кошмаров? Его «радость» могла выглядеть как снесенный сарай или перевернутая машина.
Посмотрев на мирно похрапывающего питомца еще пару минут, мы осторожно закрыли калитку в его закуток, огражденный высоким забором, и вернулись в дом, к благословенному теплу растопившейся печки.
— Может, его сюда позвать? — едва переступив порог и сбрасывая валенки, так неожиданно предложила Аня, что я замер на полпути к печи, буквально не веря своим ушам.
— Кого⁈ — спросил я, надеясь, что ослышался.
— Ну его… Твареныша. Она указала большим пальцем через плечо в сторону двора.
Идея была настолько чудовищной, что я едва сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска или не схватиться за голову.
— И как ты себе это представляешь? — спросил я как можно более нейтрально, стараясь не сорваться. — Куда? В какую комнату? На чью кровать? Он размером с диван!
— Ну не знаю… — Аня задумалась, снимая платок. — Можно в сенях разместить? Там просторно, места хватит… Или в пристройке… Дрова пододвинуть… Она говорила с такой искренней верой в осуществимость плана, что это было почти трогательно. И пугающе.
— А дети? — спросил я, нащупывая главный аргумент. — Как ты им объяснишь, что в сенях теперь живет… это? Что оно там делает? Храпит? Рычит? А если выйдет случайно? Представление о том, как девочки натыкаются в полутьме сеней на этого красноглазого монстра, заставило меня похолодеть.
Аня загадочно улыбнулась, как будто держала в уме простой и изящный ответ на все мои тревоги.
— Ну уж объясню как-нибудь… — ответила она воздушно и, с притворной невинностью похлопав ресницами, опустила глаза в пол. Этот жест, эту манеру я знал как свои пять пальцев за годы совместной жизни. Это был ее «код красный» упрямства. Когда она так смотрела, все разумные доводы разбивались о каменную стену ее желания. Можно было приводить железобетонные аргументы, логические цепочки, ссылаться на законы физики и биологии — эффект был нулевой. Ты ей про Фому, она тебе про Ерёму. Знакомо до боли. Проходили уже не раз.
Тем более, времени на дискуссии не было. Утренняя синева за окном уже перешла в серое рассветное сияние. Дел было невпроворот. По-хорошему, нужно сегодня довывозить остатки барахла с поезда. Разгрузить, рассортировать, найти место под этот ворох ящиков. Плюс разобраться с уже привезенным оборудованием. Не знаю почему, но все эти коробки, провода и непонятные приборы вызывали у меня стойкое чувство беспокойства. Я вроде понимал, что вещи новые, современные, должны быть полезны. Но выглядели они… неправильно. Слишком громоздко, слишком сложно, слишком чуждо для нашего примитивного быта.