— Да. Всех, кому меньше четырнадцати. — Он говорил четко, отчеканивая слова. — Если получится… то ещё и стариков. Немощных.
— А женщин? — спросил я автоматически.
— Не надо, — отрезал он резко. — Наше общество не делится на сильный и слабый пол, если ты об этом. Женщины охотников воюют наравне с мужчинами. Часто — лучше. Их место здесь. Главная проблема — это дети. Наше будущее. И старики — наш опыт, наша память. Без них… мы никто. Пыль. — Клаус посмотрел на меня, ожидая ответа. Его взгляд был тяжелым, неумолимым.
— У нас есть вторая база, — продолжил он, не дождавшись моей реакции. — Отсюда почти в пятидесяти километрах на северо-запад. Мы давно готовились к такому сценарию, но… — он махнул рукой, — думали, что времени для планового переезда ещё достаточно. Просчитались.
— И туда… нужно перевезти детей? — уточнил я.
— И стариков, — подтвердил Клаус. — Да.
— Сколько? — спросил я, боясь услышать ответ.
— Почти две сотни детей. Плюс старики… человек восемьдесят. Может, чуть меньше.
От такой цифры у меня перехватило дыхание. Я чуть не закашлялся. Ладно пару рейсов сделать. А тут… даже если набивать их в самолет как селедку в бочку, нарушая все нормы, придется сделать пятнадцать-двадцать вылетов. Туда и обратно. И всё это, возможно, под огнём.
— Боюсь, ты переоцениваешь возможности «кукурузника». Это же не Боинг! Это старый фанерный биплан! Его в первом же рейсе собьют, как утку! Ты это понимаешь? Хватит одной удачной очереди по двигателю или в бензобак!
Будь возможность, я бы прямо сейчас вскочил в самолет, загрузил всех своих, и свалил куда глаза глядят. Пусть на заснеженную полянку, но подальше отсюда, от этой ловушки.
— Не собьют, — отмахнулся он с ледяной уверенностью. — На время эвакуации мы обеспечим коридор. И сделаем всё, чтобы по самолету не стреляли. В зоне вылета и посадки.
— Мне нужно подумать, — сказал я, пытаясь выиграть время. — Обсудить с ребятами. Мы вообще-то хотели завтра до станицы слетать… проведать своих…
— На это нет времени! — отрезал Клаус. Его голос резко изменился, стал низким, металлическим, лишенным всякой прежней благожелательности. Вся маска радушного хозяина слетела в одно мгновение, обнажив сущность того, кем он на самом деле и являлся — жестокого, безжалостного командира, привыкшего приказывать. — К шести утра мы зачистим коридор. Так что будь готов к первому вылету. Дети будут ждать.
Понимая, что спорить бесполезно, я кивнул, надеясь, что до утра успею что-то придумать, найти лазейку. Ведь его план был чистым безумием! Достаточно одного снайпера или пулеметчика на любой крыше в радиусе километра от «коридора» — и всё, финиш. Никто никуда не улетит.