— И как долго… как долго вы сможете этот коридор удерживать? — Старательно отводя взгляд, уточнил я.
— Постараемся… как можно дольше, — ответил Клаус, и в его голосе впервые прозвучала тень неуверенности. — Но тут уже сам понимаешь… Человек предполагает…
— А господь располагает, — машинально закончил я начатую фразу. — И всё же? Хотя бы примерно?
— Пока не стемнеет, — сказал он после паузы. — До темноты точно удержим. Не переживай. — Он чему-то усмехнулся, коротко и беззвучно, закуривая новую сигарету. Пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо — изрезанное морщинами, с впалыми щеками.
— Мои люди… их я смогу вывезти? — спросил я, хватаясь за соломинку.
— Сможешь, — кивнул он, прикуривая. — Но только в самую последнюю очередь. — Он зыркнул на меня глазами, отражавшими тлеющий огонек сигареты. — После стариков.
— Нет! — вырвалось у меня резко, почти криком. Я сделал шаг вперед. — Так не пойдет, Клаус. Я не подпишусь на это. Можешь меня прямо сейчас пристрелить здесь, в подъезде. Шансов, что мы успеем за световой день, — ноль!
Какое-то время он молчал. Играл желваками на скулах. Его глаза, неотрывно глядящие на меня в полутьме, казались абсолютно черными, лишенными белка. Они буравили, пытаясь сломить. Воздух наэлектризовало. Я не отводил взгляда, чувствуя, как холодеют пальцы, а сердце колотится как бешеное.
— Хорошо, — наконец разродился он, выдохнув струю дыма. — По одному твоему человеку… с каждым рейсом.
— По двое, — автоматически, даже не успев обдумать, выставил я встречное условие. — Двое на рейс. Начиная с первого. — Сердце бешено колотилось. Это был торг на жизни.
И Клаус… согласился. Но с ледяной, убийственной оговоркой.
— Как скажешь, — произнес он с какой-то странной, почти злобной уступчивостью. — Но твоя жена… — он сделал паузу, — полетит последней. После всех. Вместе с тобой. Если успеете.
Понимая, что это — максимум возможного, что я могу вырвать, что дальше он не уступит ни на йоту, я отступил. Отступил от стены, и спустившись на пару ступеней ниже, к двери в нашу квартиру, ответил глухим, сдавленным голосом:
— Хорошо. Будь по-твоему. Могу идти?
Клаус кивнул, не глядя. Я повернулся, рука сама потянулась к дверной ручке. И в этот момент он окликнул меня снова. Голос его звучал иначе — приглушенно, почти задумчиво.
— Постой.
Я замер, не оборачиваясь. Спина напряглась.
— Ещё до нашей первой встречи… — начал он медленно, — я знал. Знал, что ты будешь управлять железной птицей. И что именно ты… поможешь нам в самую трудную минуту. Когда другого выхода не будет.