С тихим скипом преодолев две ступени, хозяин открыл дверь и зашёл внутрь. Я — за ним, снова ощутив тот же переход, то же смещение реальности.
— Закуришь? — его голос прозвучал уже из-за стола.
Машинально кивнув, я уселся на предложенный табурет, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу стихает.
Старик достал свой кисет, расстелил на столе клочок газеты и, отсыпав приличных размеров горку табака, спрятал кисет обратно за пазуху.
Глядя на его неторопливые приготовления, я молчал, ожидая, когда хозяин сам начнёт разговор.
— У тебя, наверное, ещё куча вопросов появилась? — наконец произнёс он, ловко распределяя махорку по бумажке.
— Наверное, — честно согласился я.
Старик усмехнулся, не глядя на меня.
— Так задавай. Чего ждёшь?
Спросить хотелось о многом, но я вдруг осознал, что, растерявшись, не представился, да и не знаю, как зовут самого деда.
— Меня Василием звать, — приподнявшись, протянул я руку через стол.
Старик сощурился, оценивающе посмотрел на мою ладонь и тоже медленно привстал, отвечая на рукопожатие. Его ладонь была узкой, жилистой, и, несмотря на почтенный возраст, в руках чувствовалась скрытая, змеиная сила.
— Николай, — коротко представился он и снова уселся, принимаясь за своё табачное дело.
Сев на место, я собрался с мыслями и, обведя рукой вокруг себя, спросил, обобщая всё невероятное, что происходило со мной:
— А что вообще происходит? Всё это… Зачем? Почему?
Дед глянул на меня исподлобья, поёрзал на лавке, оторвал ровную полоску от газетного листа, разделил кучку табака надвое и сдвинул одну часть на мою сторону стола.
— Началось всё очень давно, — заговорил он, и вновь замолчал, продолжая заниматься табаком. Причём делал он всё нарочито медленно, с каким-то ритуальным тщанием, то ли наслаждаясь процессом, то ли просто растягивая время, подбирая слова.
Я молчал, подавив нетерпение и ожидая продолжения.
— Первым появился Город. Да-да, тот самый, — словно отвечая на мой невысказанный вопрос, кивнул он. — Это был большой мегаполис страны победившего социализма. Огромный, когда-то он вмещал в себя больше десяти миллионов человек, и даже на момент… момент «перехода», народа в нём оставалось ещё прилично. Просто представь — миллионы людей, которые легли спать в одном мире, а проснулись в другом.
Он ловко, одним движением скрутил самокрутку, «обмуслякал» её языком, похлопал себя по карманам, нашёл зажигалку, неторопливо пощёлкал кремешком, добился появления огонька, прикурил и с глубоким, почти чувственным наслаждением затянулся. Дым окутал его морщинистое лицо сизой дымкой.