Из чащи, медленно, с трудом раздвигая стволы сосен, словно неохотно выходя из укрытия, на поляну выползло… нечто. Оно щурилось от дневного света, и это было единственное знакомое, почти человеческое движение в его облике. Это был почти твареныш. Почти, потому что наш подкидыш, которого мы считали эталоном ужаса, рядом с этим монстром казался безобидным щенком. Новый зверь был больше раз в три, и раз в десять, на мой взгляд, ужаснее.
Сомнений не оставалось — они были одного роду-племени. Та же бугристая, землисто-серая кожа, похожая на потрескавшуюся от жары глину. Те же короткие, мощные лапы с когтями, оставлявшими на земле глубокие вмятины. Та же змеиная голова с практически отсутствующей шеей. Но если наш твареныш был гадким утёнком, то это был настоящий слон. Или танк. Хотя я ни разу не видел слона вживую, но, думаю, габариты и ощущение подавляющей массы были схожими. От него исходило почти физическое давление, аутора дикого звериного превосходства.
— Знакомься, это Володенька, — невозмутимо произнёс дед, шагнув вперёд с такой же лёгкостью, с какой подошёл бы к дворовой собаке. Приблизившись к твари вплотную, так, что его куртка почти касалась её бока, он перехватил поудобнее свой корявый посох и принялся водить его тупым концом по бугристой коже зверя где-то в районе того, что можно было условно принять за ушную раковину. Тварь издала низкое, гортанное урчание, похожее на перекатывание булыжников в глиняном горшке, и прикрыла глаза, явно наслаждаясь.
— Володенька? — переспросил я сиплым шёпотом, решив, что ослышался из-за гула в собственных ушах.
— Ну да. Пока маленький был, я его Вовкой звал, когда подрос — Володей, ну а сейчас, почти в самом расцвете сил, Володенька, значит, — невозмутимо пояснил старик, не прекращая своего «чесания».
— Вла-ди-мир? Владеющий миром? — выдавил я, пытаясь найти в этом хоть какую-то зловещую логику.
Старик усмехнулся, и его глаза снова блеснули весельем.
— Да какой там владеть. Для такого титула добрый он очень. Безобидный. А Володенька, потому что в детстве подвывал смешно так, — «во-ва, во-ва». Вот я его и прозвал Во-ва. Володенька.
Слушая его, я не мог понять, серьёзно он говорит или изощрённо издевается. Но, судя по довольной реакции твари, урчавшей ещё громче, имя было ей не просто знакомо — оно было своим.
— Поближе подойди, не бойся, он не кусается, — предложил дед.
Сделав несколько неуверенных шагов по листвянному насту, я приблизился. И мне показалось, что чудовище как-то мгновенно насторожилось. Оно не сделало ни одного резкого движения, но вся его массивная туша будто сжалась, собравшись в пружину. Не спуская с меня раскосых, желтоватых глаз, зверь фыркнул, выбросив в не такой уж холодный воздух облачко пара, и, прижав к черепу свои крошечные, похожие на кожистые лоскуты уши, попятился.