— Господи, — шепчет она. — Копия Ахмеда. Вылитая. Те же брови, тот же подбородок… Сумая, она же его кровь. Его единственная кровь.
Я молчу. В горле стоит ком.
Мы выходим на кухню. Зарема ставит чайник, достает из сумки домашние лепешки, мед, орехи — все, что привезла с собой. Садится за стол и смотрит на меня.
— Ты злишься на меня, да?
— Я не злюсь, — отвечаю я, хотя внутри все кипит. — Я просто не понимаю, зачем вы приехали. Чтобы уговаривать меня отдать ей Ахмеда? Чтобы поддержать его в суде?
— Нет, — Зарема качает головой. — Я приехала, чтобы рассказать тебе правду.
— Какую правду?
— Ту, которую мой сын три года носит в себе и молчит. Потому что гордость не позволяет оправдываться. Потому что считает, что мужчина должен решать свои проблемы сам, а не плакаться женщине в жилетку.
Я смотрю на нее. Чайник закипает и выключается. В кухне тихо, только часы тикают на стене.
— Я слушаю, — говорю я.
Зарема вздыхает, отпивает чай, собирается с мыслями.
— Ты знаешь, что у Ахмеда были проблемы с бизнесом три года назад?
— Знала. Он говорил что-то про кризис, про партнеров…
— Это был не просто кризис, дочка. Это был заговор. Его партнер, Аслан, с которым они начинали дело, решил убрать Ахмеда. Забрать компанию. И у него был козырь — кредиты, оформленные на Ахмеда, и возможность их не погасить в нужный момент. Ахмед бы остался должен банкам миллионы и сел в тюрьму.
Я молчу. Я ничего этого не знала.
— Аслан предложил сделку, — продолжает Зарема. — Он сказал: или ты отдаешь мне контроль, или я топлю твой бизнес. Ахмед отказался. Тогда Аслан пошел другим путем. У него была дочь от первого брака, Лейла. Молодая, красивая, разведенная, с двумя детьми. И он подослал ее к Ахмеду.
Я сглатываю. Чай становится горьким.
— Что значит — подослал?
— То и значит. Она должна была соблазнить его, скомпрометировать, чтобы потом Аслан мог шантажировать его. Но все пошло не по плану. Ахмед даже не посмотрел на нее. Тогда Аслан пошел ва-банк. Подмешал что-то Ахмеду на переговорах, а Лейла… ну, ты понимаешь. А утром пришли люди Аслана с фотографами.
У меня перехватывает дыхание.
— Вы хотите сказать, что его изнасиловали?
Зарема кривится.
— Смешное слово для мужчины, да? Но по сути — да. А потом Аслан поставил условие: или Ахмед женится на Лейле, или фотографии уходят в сеть, в прессу, к его матери, к тебе. Ахмед не хотел, чтобы ты это видела. Чтобы ты думала, что он… сам. Что он предатель. Он согласился на фиктивный брак, чтобы спасти твои нервы и свою честь.
— Фиктивный? — я хватаюсь за это слово. — Но я видела их вместе. Я видела, как он обнимал ее детей.