— Это не твое дело, что я ношу, — говорю я тихо. — Прощай, Ахмед.
Я выхожу на улицу. Ночная Москва встречает меня холодным ветром и первыми каплями дождя. Я иду, не разбирая дороги, и только через квартал понимаю, что плачу.
Дура. Какая же я дура.
Я достаю цепочку из-под платья, смотрю на кольцо, которое висит рядом с кулоном. Гладкое золото тускло блестит в свете фонарей.
— Зачем я тебя храню? — шепчу я. — Зачем?
Кольцо молчит. Только дождь стучит по асфальту, смывая следы. Мои следы. Его слова. Нашу историю.
Я убираю цепочку обратно и вызываю такси. Завтра будет новый день. Аниса проснется, мы позавтракаем, пойдем в садик, потом на тренировку. Жизнь продолжается.
Но где-то в глубине души, там, где живет память о его руках, перерезавших пуповину, о его глазах, полных слез в родильной палате, о его голосе, шепчущем «ты подарила мне вечность», — там что-то дрогнуло.
Он сказал, что я не знаю всей правды.
А если я действительно ее не знаю?
Ночь после встречи я почти не сплю.
Ворочаюсь, комкаю одеяло, встаю пить воду, снова ложусь. Аниса спит в своей кроватке — сегодня она почему-то не пришла ко мне, словно почувствовала, что матери нужно побыть одной. Или я просто придумываю лишнее.
Перед глазами стоит его лицо. То, как он побледнел, когда я сказала про свидетельство о браке. То, как смотрел на цепочку у меня на шее. То, как тихо произнес: «Ты носишь мое кольцо».
Зачем я его ношу? Дурацкий вопрос. Я знаю зачем. Потому что часть меня до сих пор не отпустила. Потому что где-то в самой глубине, которую я тщательно замазываю гневом и обидой, живет та девушка, которая стояла с ним в горах и верила в вечность.
— Прекрати, — шепчу я в подушку. — Прекрати себя мучить.
К утру я принимаю решение: блокирую его номер. Стираю все сообщения, которые он пытался отправлять мне три года назад (я ни разу не ответила). Удаляю фотографии из скрытой папки в телефоне. Все. Хватит.
С этого дня — только вперед. Только новая жизнь.
Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.
Через три дня после встречи в отеле я получаю заказное письмо.
Приносят его утром, когда я собираю Анису в сад. Курьер с тяжелым конвертом, гербовая печать, официальный бланк. У меня холодеют руки еще до того, как я вскрываю конверт.
Исковое заявление. Ахмед подает в суд на установление порядка общения с ребенком.
Я читаю и перечитываю сухие юридические формулировки, и меня трясет. Он сделал это. Он действительно сделал это. Несмотря на мой отказ, на мои слова, на мою боль — он пошел войной.
— Мама, ты чего? — Аниса дергает меня за рукав. — Мы опоздаем.