— А он приедет? — спрашивает Аниса. — Когда-нибудь?
Я смотрю в окно на серое небо и думаю о букете, который стоит в прихожей. О записке. О мужчине, который ждет меня.
— Не знаю, родная, — шепчу я. — Не знаю.
День тянется бесконечно. На тренировках я путаю счета, пропускаю подходы, за что получаю недоуменные взгляды клиентов. Мыслями я постоянно возвращаюсь к белым розам. К его подчерку. К словам «три года — слишком долгий срок, чтобы молчать».
Что он хочет мне сказать? Что ему нужно? Увидеть дочь? Зачем? Он прекрасно жил без нас все это время. У него новая жена, новые дети. Какое ему дело до нас?
К вечеру я принимаю решение. Я пойду. Не ради него — ради себя. Чтобы закрыть эту дверь окончательно. Чтобы посмотреть ему в глаза и сказать все, что думаю. А потом пусть катится обратно в свой Грозный, к своей новой семье.
Мама забирает Анису на вечер, напоив меня чаем с теми самыми пирожками. Я надеваю строгое черное платье, минимум макияжа, волосы собираю в тугой пучок. Броня. Я должна быть в броне.
Отель встречает меня теплым светом, запахом дорогого кофе и тихой музыкой. Администратор провожает меня в ресторан, и я вижу его сразу.
Он сидит за столиком у окна, с видом на Манежную площадь. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука. В руке — чашка кофе, но он не пьет, просто держит, глядя куда-то вдаль. За три года он почти не изменился. Разве что у рта появились две жесткие складки, а в карих глазах поселилась какая-то глухая, усталая тоска.
Он чувствует мой взгляд, оборачивается и встает.
— Сумая.
Голос тот же. Низкий, с едва уловимым акцентом, от которого у меня когда-то подкашивались колени.
— Ахмед.
Я подхожу к столику. Мы стоим друг напротив друга, и между нами — три года молчания, три года боли, три года лжи.
— Спасибо, что пришла, — говорит он. — Присядешь?
Я сажусь напротив. Кладу руки на стол, чтобы он видел — они не дрожат. Он делает то же самое, и я замечаю. Обручальное кольцо. На правой руке. Гладкое золото. Новое.
В груди кольнуло. Глупо. Глупо и смешно. Я ведь знала. Знала, что он женат. Знала, что у него другая жизнь. Но видеть это кольцо — видеть его воочию — оказалось больнее, чем я думала.
— Ты хотел поговорить, — говорю я ровно. — Говори. У меня мало времени.
Он смотрит на меня долго, изучающе, словно пытается прочитать что-то в моем лице.
— Ты похудела, — говорит он наконец. — И выглядишь уставшей.
— Ты позвал меня, чтобы обсудить мою внешность? — усмехаюсь я. — У тебя три года было на это. А сейчас — ближе к делу.
Он вздыхает, проводит рукой по лицу. Знакомый жест. Раньше он так делал, когда устал или когда не знал, как подойти к сложному разговору.