— Прости, дочка, — тихо говорит мама. — Запамятовала. С капустой так с капустой.
Мы прощаемся, и я смотрю на телефон. Три года. Три года я строю новую жизнь. У меня есть работа, которую я люблю, — фитнес-клуб, где я веду групповые занятия и персональные тренировки. У меня есть дочь. У меня есть родители, которые меня поддерживают.
У меня нет только одного — покоя.
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Восемь утра, кто может прийти? Я смотрю в глазок и вижу курьера с огромным букетом белых роз.
— Сумая? — спрашивает он, когда я открываю.
— Да.
— Распишитесь.
Я ставлю подпись и заношу букет в квартиру. Белые розы. Мои любимые. От кого? Я открываю конверт, прикрепленный к упаковке.
«Три года — слишком долгий срок, чтобы молчать. Мы должны поговорить. Я остановился в отеле. Приходи, когда сможешь. Это важно. Ахмед».
Сердце пропускает удар. Я перечитываю записку три раза, пытаясь осмыслить. Ахмед. В Москве. Прислал цветы. Приглашает на встречу.
Белые розы. Он помнит. Он всегда дарил мне белые розы — на каждое первое число месяца, на день рождения, на годовщину. Просто так. Говорил, что они такие же чистые, как я.
Я сжимаю записку в кулаке. Как он нашел мой адрес? Откуда узнал, где я живу? Впрочем, глупый вопрос. У Ахмеда всегда были возможности найти то, что он хочет.
— Мамочка, кто там? — сонный голос из комнаты.
Я быстро запихиваю букет в прихожую, чтобы Аниса не видела. Потом иду к дочери.
— Никто, солнышко. Курьер ошибся дверью. Будешь кашу?
Аниса трет глаза кулачками, садится на кровати и вдруг замирает, глядя на меня с неожиданной серьезностью.
— Мама, а у меня есть папа?
Вопрос бьет под дых. Три года я готовилась к этому моменту. Три года репетировала ответ. Но сейчас, когда ее карие глаза (его глаза) смотрят на меня в упор, я теряю дар речи.
— Почему ты спрашиваешь? — мой голос звучит хрипло.
— В садике у всех есть. У Маши есть, у Дани есть. А у меня нет. Где мой папа?
Я сажусь на край кровати, притягиваю ее к себе. От нее пахнет теплом и сном. Моя девочка.
— Твой папа… он далеко, Аниса. Он живет в другом городе.
— Он плохой? — она поднимает на меня глаза. — Ты говорила, плохих людей не бывает. Бывают плохие поступки.
Умная. Вся в него. Тот же острый ум, та же способность видеть суть.
— Твой папа не плохой, — говорю я медленно, взвешивая каждое слово. — Просто так сложилось. Он… он очень занятой человек.
— Он меня не любит? — в ее голосе дрожит обида.
Я прижимаю ее крепче.
— Любит, Аниса. Очень любит. Просто… он не знает, как тебе это показать.
Вру. Или не вру? Я сама перестала понимать, где правда. Три года я рисовала его монстром. А сейчас, с этими розами в прихожей, с этой запиской в кармане халата — я чувствую, как моя уверенность трещит по швам.