— Он обнимал детей, потому что они — такие же жертвы, как и он, — жестко говорит Зарема. — У Лейлы не было выбора. Отец использовал ее как пешку. Она ненавидела эту ситуацию, но боялась ослушаться. А дети… они вообще ни при чем. Они тянулись к Ахмеду, потому что он единственный мужчина в доме, который относился к ним по-человечески.
— А кольцо? — я показываю на свою грудь, туда, где под футболкой висит старое кольцо. — Он надел новое. Он женился на ней официально.
— Он надел новое, чтобы ты отстала, — голос Заремы дрожит. — Потому что ты пришла к нему с ультиматумом. «Если не скажешь ни слова — уйду». А он не мог сказать. Не имел права. Потому что если бы он рассказал тебе правду, ты бы полезла разбираться. И Аслан бы уничтожил тебя и Анису. Ахмед выбрал меньшее зло — отпустить тебя, чтобы ты была в безопасности. Он думал, что потом объяснит. Когда разберется с Асланом. Но ты уехала так быстро, что он не успел. А потом ты заблокировала все контакты.
Я сижу, чувствуя, как мир рушится вокруг. Заново. Второй раз.
— Но свидетельство… я нашла свидетельство о браке.
— Они были женаты фиктивно полтора года, — кивает Зарема. — Пока Ахмед не собрал достаточно доказательств против Аслана и не отправил его в тюрьму за мошенничество. Лейла дала показания против отца, чтобы защитить себя и детей. Ахмед помог ей с адвокатами. Когда Аслан сел, они развелись. Уже полтора года как.
— Полтора года? — шепчу я. — Он свободен полтора года?
— Да, — Зарема смотрит мне в глаза. — И все это время он молчал. Потому что думал, что ты уже построила новую жизнь. Что у тебя кто-то есть. Что ты счастлива. Он не хотел разрушать твое счастье. Но потом… потом понял, что не может жить без дочери. Что Аниса — это все, что у него осталось.
— У него есть вы, — говорю я тупо.
— Я старая, Сумая. Я умру скоро. А он останется один. Неужели ты хочешь, чтобы твоя дочь росла без отца, который ее любит и ни в чем не виноват?
Я молчу. В голове шумит. Полтора года. Он свободен полтора года. А я…
— Почему он сам не сказал? — спрашиваю я хрипло. — Почему прислал вас?
— Потому что он боится, — Зарема встает, собирает чашки. — Боится, что ты пошлешь его, не дослушав. А меня ты послушаешь. Я для тебя не враг, Сумая. Я всегда была тебе как мать.
Она подходит ко мне, кладет руку на плечо.
— Дай ему шанс, дочка. Не ради него — ради Анисы. И ради себя. Я же вижу, как ты на него смотрела все эти годы. Ты его не разлюбила. Ты просто боялась снова обжечься.
Я поднимаю на нее глаза.
— А если это снова ложь?
— Это не ложь, — в дверях кухни раздается тихий голос.