Но все эти годы без него — и ни намёка, ни весточки — не позволяли ей поверить. И однажды она сдалась. Однажды себя убедила, что его больше нет.
На неверных ногах Олеся медленно вышла, а потом рванула по тропинке.
Резко остановилась, увидев знакомую широкую спину.
И схватилась за дерево, когда он повернулся.
— Цезарь, — едва прошептала она.
В темноте она, конечно, могла принять за бывшего мужа кого угодно, но это был он.
— Привет, мормышка!
Чёртова дурацкая мормышка! Она ненавидела это прозвище, но так называл её только он.
Только Вячеслав Цесарёв, великий и ужасный Цезарь, будь он неладен!
Пощёчина прозвучала хлёстко.
— М-м-м… узнаю свою девчонку, — потёр он щёку.
— Твоей девчонке тридцать шесть. Где тебя носило, мать твою?!
— О, где только не носило. Но ты, я вижу, недолго печалилась. Ещё гроб с моим телом не успел сгнить, а ты уже выскочила замуж.
— Тебя кремировали. Гнить было нечему. А я, знаешь, не знала без гроба с чего начать отчёт.
— Ну хоть год траура могла бы соблюсти.
— По каким законам? И почему год? Почему не два? Не пять? Или, может, надо было закопать себя заживо рядом с тобой?
— Нет, заживо не надо, — усмехнулся он. — Хватит мне Райского, что чуть заживо не сгнил.
— Боюсь, ты опоздал, Цезарь. Он вряд ли доживёт до утра. Так что можешь зайти попрощаться, если, конечно, успеешь.
— Врёшь, не возьмёшь. Он выдюжит, зараза, — наклонился он.
Олесю окутало знакомым запахом. Ноги и так едва держали, а когда он оказался так близко, и совсем перестали слушаться. Знакомые руки прижали её к себе.
А она думала, что совсем его забыла. Как часто, засыпая, она умоляя, чтобы он ей приснился и, просыпаясь ночью, пыталась вспомнить его глаза, его руки, его лицо.
Ей казалось, они давно истлели в её памяти, как старые письма, но оказалось, она помнила всё.
Каждую родинку на его смуглой коже. Каждый волосок в трёхцветной щетине на лице. Каждый…
— Он не выдюжит, — ответила она сухо. — Поздно, Цезарь. Слишком поздно.
Шагнув прочь, она выскользнула из его объятий.
— И это ты его убил, — прошептала Олеся, отступая в темноту. — Ты, Цезарь.
Где-то рядом хрустнула ветка.
Олеся оглянулась, а когда повернулась, его уже не было.
— Цезарь? — окликнула она.
Но в ответ лишь ветер прошуршал по кронам деревьев.
— Ну что? — зашла она в дом.
— Не знаю, — ответила Вера. — Капельницу я поставила. Там была инструкция. Капать нужно очень медленно. Одна капля в минуту. Но боюсь, у него нет столько времени.
Она тяжело вздохнула.
— Будем молиться. Что ещё мы можем, — ответила ей Олеся.
— Кто это был? — спросила Вера. — Кто это принёс?